Как надо отвечать? Стрелок рядовой такой-то. Ясно?

Так точно. Рядовой стрелок Понтрягин.

Постников с раздражением плюнул на сапог рядового стрелка и обратился ко второй половине войска:

Фамилия?

Стрелок рядовой Тукташев.

Какой же ты стрелок, если у тебя собака? Собачник ты, а не стрелок. Ну, войско, ну, ротный, ну, японский бог, ну, распронавертеть...

И пока добрался до конца замысловатого выражения, успел бросить в траву автомат, освободился, слегка попрыгав, от вещевого мешка и, расстегнув ремень, с облегчением свалил с себя сумку с магазинами, штык-нож и саперную лопатку. Потом, наступая на пятки, выбрался из сапог, а заодно и из портянок. Взялся за пуговицы. Остановился, недоуменно посмотрев на смитрно стоящее войско.

Была команда раздеваться.

Через двадцать секунд он стоял уже раздетый, поделенный линялыми трусами на две части - загорелый, изрядно обволосенный костистый торс и белые мускулистые ноги, подернутые сивой шерстью. Стоял и смотрел, тщательно свертывая форму, как подчиненные выбираются из амуниции, превращаясь в гражданских лиц, но в синих военных трусах. Худобой они начальника превосходили - это почему-то порадовало.

Понтрягин с хрустом развернул бурые портянки в лиловых разводах. Резко запахло казармой. И это уже не понравилось, Постников снова рассерчал.

– Рядовой стрелок, взять портянки рядового собачника, мыло - и на канавку. Чтоб через пять минут были как мои. Кстати, тоже сполосни.

Он бросил свои серенькие, легонькие, чистенькие портяночки к ногам Понтрягина. Тот заныл:

А че я...

Не понял!
– грозно насупился ефрейтор.

И рядовой стрелок торопливо похватал вонючее тряпье.

– Тукташ! Быстренько собрал сапоги и капитально вымыл. Снаружи только, понял?

Памятуя бессмертный афоризм зампотыла Тепина: "Солдат без работы преступник" - и обеспечив подчиненных спасительным трудом, Постников, неторопливо помахивая штык-ножом, вырубил пару рогулек с перекладинкой для кострища, подволок изрядную груду сушняка, выкатил из зарослей почернелый чурбан в продольных трещинах, уселся на него и закурил.

Притопал в хлябающих мокрых кирзачах на босу ногу Тукташев, неся ещё по паре в каждой руке.

– Сапоги на солнышко, чтоб сохли, а сам развяжи мешки, возьми котелки и иди во-он к тому дереву. Наберешь воды, да чтоб почище. Давай мухой. Обедать пора.

Щеглу только скажи - обедать пора - пятки засверкали. Квелая собака затрусила следом.

Появился Понтрягин с маленькой охапочкой мокрых скруток. Мутные капли бесшумно сыпались в траву.

Отжать досуха и разложить на кусты.

Солдат с оскорбленным видом повиновался. На ветки легли две светлые портянки, две потемней и пара понтрягинских.

Постников сладко потянулся, прогибаясь, выпячивая узкие, как у барашка, ребра, и с ласковой вкрадчивостью опытного кровопийцы запричитал:

– Сынок, я же сказал, чтоб как мои стали. А ты их все как свои сделал. Перестирай, сынок. Особенно вон те, которыми не то трубы чистили, не то ваксу фильтровали. Давай, сынок, побежал.

– Да че, нормально отстираны, - надулся тот.

– Буреешь, Понтряга, - начальник сменил тон.
– Улетел! А то я тебе пасть порву на семь портянок и на семь раз перестирать заставлю! У-у, чайник, чмырь зачуханный, щучий потрох - тьфу!

– Никто в полку с такой обидной изобретательностью не ругался, как Постников. В довершение он мощно харкнул в удалявшуюся спину и метров с пяти влепил жирный плевок точно между голых выпертых лопаток. Понтрягин бегом скатился к воде.

Кривоногий Тукташев осторожно принес полные котелки. Следом, опустив хвост, приплелась такая же кривоногая, мастью в понтрягинские портянки, овчарка, вялая, с продавленной спиной. Упала в тень, вывалила лиловый язык, уставилась исподлобья желтыми пустыми глазами.

– Как твоего бракованного зовут?

– Э, - не понял вопроса Тукташев.

– Как фамилия собачки?

– Джульбарс, - нараспев, вроде бы даже с гордость выговорил собаковод.

Постников хохотнул:

– Надо было Чапой назвать. Или Доходягой. Ладно, пускай Жульбарсом живет, горемыка. А какие продукты на своего батыра получил?

Тукташев полез в мешок, извлек преизрядный кулек, грубо сварганенный из громыхающей коричневой бумаги.

– Кашу дали.

В кульке оказался овес. Еще в одном скользком свертке оплывал солидный кус кулинарного жира.

– Прапорщик говорил, жарко, да. Протухнет, говорил. Жир много дал, субпродукт не дал, да.

Это вопросительно-утвердительное "да" разозлило ефрейтора.

– Твоего кабысдоха самого в собачий корм размолоть надо вместе с тобой. А прапор скотина, хотя и прав. Доставай все из мешков.

Он развернул старую, белесого цвета плащ-палатку. На неё полетели коробки с пайками, пачки ржаных сухарей, две буханки черного, несколько картофелин, луковица. Из своего сидора Постников выбросил пару плашек плиточного чая и кулек конфет. Хмурый Понтрягин возник у кустов, захлопал мокрым по воздуху, растряхивая.