Окно технического помещения выходило на улицу. Это было очень удобно для ведения «личного бизнеса». Оборотистая сторожиха в домашних условиях гнала самогон. Приобрела небольшой аппарат по производству незаконного варева. Во времена запрета на спиртные продукты это всех устраивало: и покупателей, и продавца.

Ночные клиенты неукоснительно соблюдали её правила. Максимовна могла один раз отпустить в долг, но горе тому, кто пытался повторно разжалобить сторожиху. Его не только отлучали от заветного окошка, но и в районе, среди своих, доверия ему больше не было. Существовала круговая порука, и у выпивох был свой кодекс чести.

С наступлением сумерек к небольшому окошку подходили по одному, по два страждущих и стучали условно: три раза – пауза – один раз. В приоткрытой створке появлялось лицо немолодой женщины с настороженными синими глазами. Голову покрывал яркий платок, из-под которого выбивались каштановые кудряшки химической завивки. Обменивались вполголоса тайным шифром, понятным участникам сделки по обеим сторонам оконца.

– Писяшку… Соточку… С собой, тара есть.

У Максимовны на случай «принятия на месте» подготовлены мерные ёмкости – гранёные рюмочки, стаканчики на пятьдесят или сто граммов. Был и двухсотграммовый. Его требовали так: давай старшoго.

Рано утром, сдав смену уборщице, Лидия Максимовна забирала матерчатую сумку, наполненную той или иной строительной смесью, за которую она расплачивалась своей же продукцией. Недалеко от вверенного ей объекта находилась стройка. Два сторожа заключили взаимовыгодный договор. Постепенно Максимовна натаскала всё необходимое для личной дорожки: цемент, песок и гравий. Её квартира была последней; кроме самой хозяйки, некому и ходить по самодельной тропинке, поэтому ширина в итоге составила бы не более полуметра.

Соседи относились друг к другу с пониманием. В непростые девяностые каждый выживал как мог. Когда Егор Степанович учуял ароматный букет поспевшей браги, он поставил ультиматум: чтоб никаких продаж на дому!

– Обгадят алкаши все заборы. Калитку будут высаживать по ночам. Появится участковый и штраф наложит. А то и посадят.

Последнее явилось весомым аргументом для Лидии Максимовны.

– А если будешь заниматься самогоном, то поставь на вытяжку трубу подлиннее, чтоб во двор запахом не тянуло, – посоветовал Степаныч.

Сам Егор Степанович придерживался здорового образа жизни. Не курил, не пил. Вставал ни свет ни заря, делал зарядку во дворе. Обтирался холодной водой. Был крепок, бодр и приятен в общении, что нравилось товаркам «по бизнесу» на рынке.

Нина Андреевна и Егор Степанович составляли интересную пару. Бытует мнение, что супруги со временем становятся похожи друг на друга. Вместе они уже шестьдесят лет. Что их когда-то соединило? Даже через десятилетия совместной жизни они разнятся. Почти на голову выше мужа, Нина Андреевна поражает своей стройностью, прямой осанкой, смугло-золотистой кожей. Карие миндалевидные глаза обрамлены дугообразными бровями, сухие тёмно-вишнёвые губы чётко очерчены, густые волосы покрыты лёгкой косынкой. Кожа лица гладкая, лишь в уголках глаз тонкая сеточка морщин. Она разговаривает тихим голосом, смотрит вниз или сквозь собеседника. На улицу почти не выходит да и во дворе не любит находиться. Одевается в длинные тёмные платья и юбки. Кофты носит с длинными рукавами. Поверх домашней одежды повязывает фартук.

С мужем не ссорится. Но иногда Егор Степанович может подолгу сидеть на лавочке напротив своей квартиры, не решаясь переступить порог. Чем же он провинился? Каким женским сверхчутьём Нина Андреевна вычисляла, что жирная домашняя сметана, похожая на масло, куплена у соперницы?

Этот душистый продукт очень кстати подавать к вареникам с творогом или вишней, с наслаждением окунать их в жёлтую тающую массу – только успевай доносить до рта. А то заправить борщ и следить, как маслянистые звёздочки расходятся по его бордово-красной поверхности.

Громким голосом Нина Андреевна вопрошает:

– Вы, Егор Степанович, опять притащили в дом эту гадость? Думаете, что я не отличу сметану, купленную у честных людей, от эрзац-продукта? Вам очень хочется выручить эту рыжую вертихвостку? Да к ней ни один приличный человек не подойдёт! И не морочьте мне голову своими россказнями!

Молчаливый и несчастный Егор Степанович раскладывает на столе под ореховой кроной утюг и электроплитку, что нуждаются в ремонте. Достаёт инструменты.

– Помилуйте, он ещё и молчит! – продолжает в порыве негодования его жена.

Время от времени её тирада прерывается, женщина скрывается в доме. Вновь появляясь на крылечке, Нина Андреевна с силой вытряхивает кухонное полотенце. Ей надо высказаться.

Степаныч склоняется над разобранными предметами быта. Ему голову некогда поднять, настолько, по его мнению, важен ремонт перегоревшей спирали. При каждом выходе разгневанной фурии он всё внимательней рассматривает поломку. Утюг он поставил на попа, чтобы, хоть как-то спрятавшись за ним, спастись от молний, что так и сверкают из очей Нины Андреевны. И сколько бы ни пыталась супруга пронзить взглядом неверного мужа, она вынуждена была лицезреть металлическую подошву разобранного утюга, бока которого обрамляли замечательные бакенбарды и румяные щёки Егора Степановича.