Несколько точных ударов в центр барьера пробили его, разрушив защиту.

– Мама! – Крик Чибби оглушал, но, несмотря на боль, мне удалось откинуть её в сторону и, из последних сил создав портал, забросить эту девчонку к брату. Пусть теперь он разбирается с её истериками.

– Ты же знаешь, что я легко отслежу её. – Артэс разочарованно поправил кожаную рубашку и устало посмотрел на меня, внюхиваясь в воздух, словно хищник. – Ну, и стоит ли твоя кровь этой мелкой истерички?

– Ты зол, и я понимаю причину твоей ярости. Правда, понимаю. – Его удары оказались намного сильнее. Сплёвывая кровь, я едва смогла выпрямиться, чтобы попытаться оценить ситуацию, которая была совершенно не в мою пользу. – Прости, это лишь моя вина.

– А ты-то тут при чём? – Он непонимающе усмехнулся и уже собирался было создать портал, но я выпустила серебряные лунные цепи, сковавшие его. – Так, а вот это уже не смешно, Амун.

– Я не отпущу тебя, всадник!

Я укрепляла натиск из последних сил, понимая, что не смогу долго продержаться против его обновлённых энергий. Вся эта череда битв истощила меня гораздо сильнее, чем я думала. Сёстры судьбы хорошо рассчитали время и знали, что мне не удастся остановить всадника Смерти.

– Я забираю свои слова обратно, – собрав сгусток энергии, он разорвал цепи и подлетел ко мне. – Теперь я жажду твоей, пусть и не конечной, но смерти.

Его пальцы сдавили горло и, кажется, что-то сломалось под его натиском.

В этом диком взгляде прослеживалось наслаждение, и от этого мне становилось грустно. Я тосковала по рубиновому сиянию, одаривающему меня теплом, заботой и… любовью.

– Почему ты плачешь? – хватка ослабла, и я упала на пол.

Артэс выглядел растерянным. Кажется, я могла даже почувствовать в его ауре знакомые когда-то энергии.

– Ар… – говорить было невыносимо больно, и, коснувшись дрожащими руками горла, я пыталась излечиться.

– Какого Сагна тут происходит? – Артэс выглядел ошарашенным, но я не понимала, что такого он мог почувствовать… – Что ты со мной сделала? – Сев рядом, он пытался вновь схватить меня за горло, но остановился. – Почему ты… Я?..

Его речь становилась несвязной, а тело окутали сотни металлических нитей.

– Твою ж! – я пыталась остановить их рост, но не могла. – У меня недостаточно сейчас сил. Прости…

Эти суки перестраховались и проникли в него, чтобы не допустить даже варианта его неповиновения. Он оказался в ловушке, из которой нельзя выбраться живым, и Бонтеланас знали что делали. Хорошо знали.

– Прости меня, Артэс, – я коснулась его, и между нами произошёл неконтролируемый выплеск потоков энергии. – Эта охота была на меня, а ты оказался просто орудием.

Мне не удалось проконтролировать слёзы. Я не хотела плакать, но меня одолела щемящая боль от непринятия одной простой истины – все мои близкие страдали из-за того, что я продолжала жить.

– Что происходит, Амун? – Всадника поглощали эти мерзкие нити, разрывая одежды.

– Всё будет хорошо, – приблизившись, я обняла его, позволив металлу проникнуть внутрь меня. – Осталось потерпеть совсем немного.

Артэс начал плеваться кровью, расщепляя свою энергетику и позволяя мне таким образом соединиться с его вибрациями силы. Не думала, что наша встреча превратится в настолько ужасающий аттракцион. Наверное, в прошлом рождении мы провинились перед кем-то настолько всесильным, что он решил истязать наши души до скончания веков.

– Ты не договариваешь! – Артэс упал на колени, а разжигающиеся в глазах рубиновые искры сбили меня с толку. – Я же знаю, ты что-то умалчиваешь.

– Но ты не можешь помнить…

– Я и не помню, – он сцепил руки, заключив в крепкие объятия Смерти, из которых едва ли кто-то способен вырваться. – Я знаю, Амун. Это разные вещи.

Мне становилось не по себе. Каким образом ему удавалось на уровне вибраций чувствовать мою ложь? Ведь он не имел возможности вспомнить. Это было невозможно. Мои заклятия никогда не подлежали возвратному действию, да и какое-либо воздействие тоже было недопустимо. Ещё в детстве я научилась защищать собственную магию.

Думаю, кто-то нарочно издевался над нашими душами, заставляя проходить через все эти пытки. Чёрные пряди слиплись на мокрых висках, дыхание становилось порывистым, а на шее выступали ярко-красные прожилки энергии, переплетаясь незамысловатыми узорами с венами. Сам вид Артэса причинял боль.

– Амун, – практически задыхаясь, шептал всадник и крепко сжимал пальцы, разрывая мои одежды и прокалывая кожу. – Что ты сделала?

– Ничего, – ощутив его горячее дыхание рядом с ухом, я прикусила губу и, стиснув зубы, отрезвила себя болью. – Всё, что было, не имеет никакого значения. Мне нельзя потерять контроль и сделать Артэсу ещё больнее.

– Ты врёшь, – хрип всадника Смерти ранил, вводил в ступор и уничтожал.

Больше всего в этой грёбаной Вселенной я ненавидела врать ему, но и избавить его от этой боли тоже не могла, ведь наша реальность слишком тихая для высвобождения таких громких воспоминаний. Как я могла рассказать ему всё то, что приходилось скрывать столько тысячелетий?