Борис, оставшийся безучастным к конфликту, первым обратил внимание на десерт. Его аппетит явно не зависел от атмосферы за столом. Он откусил кусочек пирога с таким видом, словно происходящее вокруг его совсем не касалось.

Валентина разливала свежий кофе, заполняя комнату тёплым ароматом. Она наливала каждому по очереди, её движения были размеренными, почти успокаивающими. Однако напряжённость в воздухе оставалась ощутимой.

– Какой прекрасный вечер, – произнёс Борис с ноткой меланхолии, отпивая из своей чашки. – Рад, что смог прийти.

Николай Васильевич взглянул на Юрия. Между ними промелькнул короткий, но наполненный смыслом взгляд. За их спокойствием скрывалось что-то большее. Николай Васильевич знал: если Юрий узнает, что именно хранится за дверями его библиотеки, то не преминет этим воспользоваться.

Пытаясь вернуть контроль над ситуацией, Аля сказала, стараясь звучать спокойно:

– Может, прогуляемся по лесу? Ночной воздух всем пойдёт на пользу.

Её предложение вызвало одобрение Виктора. Он улыбнулся, ободряя её:

– Веди нас, Аля. Прогулка под луной звучит как отличная идея.

Глаза Ольги сузились, её взгляд был наполнен ледяным блеском.

– Прекрасно, – отозвалась она. – Но уверена, ты справишься с ролью проводника, Аля.

Стараясь не выдать смятения, Аля поднялась из-за стола и повела гостей по тропинке, освещённой мягким светом луны. Борис и Ирина шли рядом, их тихие разговоры иногда прерывались лёгким смехом, который звучал странно на фоне ночной тишины леса.

Каждый шаг по узкой тропинке напоминал Але, что в этом вечере скрыто больше, чем просто старые воспоминания.

Ночь сгущалась, как густой чёрный туман, впитывая в себя каждую эмоцию, каждую тень.

Ольга шла позади, но её шаги будто эхом раздавались впереди и позади группы, как будто лес воспроизводил их, издевательски повторяя. Её лицо, лишённое цвета, напоминало фарфоровую маску, а глаза блестели яростью, от которой веяло зловещей угрозой. Каждый её шаг был безупречно выверен, но этот хруст сухих листьев казался странно громким – он звучал так, словно ломались не ветки, а чьи-то хрупкие кости.

Профессор Николай Васильевич, шедший следом, выглядел внушительно, но в его взгляде пряталась тяжесть. Он словно чувствовал, что что-то надвигается, но не знал, как это остановить. Его спина была напряжена, а пальцы бессознательно сжимали лацкан его пальто. Весь его вид говорил о внутренней борьбе с чем-то, что, возможно, могло быть связано с этим лесом.

Саша, шедший в середине группы, оглядывался по сторонам. Его лицо было бледным, а глаза блуждали между тенью деревьев, будто он ожидал, что из них вот-вот вырвется что-то невообразимое. Он изо всех сил старался сосредоточиться, но его дыхание становилось всё более неровным. Страх охватывал его с каждым шагом.

Юрий, замыкающий шествие, выглядел хладнокровным, но его руки, крепко зажатые в карманы, выдавали напряжение. Его острые глаза скользили по лицам впереди и по мраку леса, словно он искал врага – или готовился стать им сам. Юрий никогда не боялся людей, но этот лес пробуждал в нём инстинкты, которые давно дремали.

Валентина шла в самом хвосте, её лицо было белым, как простыня. Её губы шептали что-то едва различимое, похожее на молитву или отчаянные просьбы о помощи. Каждый шорох заставлял её дёргаться, как будто невидимые руки тянулись к её плечам из тьмы. Её глаза метались, а пальцы сжимались на подоле платья, будто это была её последняя защита.

Аля, стараясь сохранить спокойствие, с трудом подавляла страх. Внутри неё росло странное чувство, будто они – не одни. Ей казалось, что кто-то, или что-то, наблюдает за ними, изучая их шаги, их движения. Это ощущение было настолько явным, что она почти чувствовала на своей коже холодный, липкий взгляд.

И вдруг тишина разорвалась. Этот звук был настолько резким, что даже тени деревьев, казалось, вздрогнули. Это был женский крик, пронизанный такой болью и ужасом, что все застыли. Крик не просто резонировал в ушах – он словно вонзался в самую душу, парализуя движения.

Кто-то рванул вперёд первым, остальные побежали следом, но каждый шаг давался с трудом, будто лес цеплялся за них своими ветвями. Когда они добрались до небольшого просвета в чаще, то увидели Ольгу.

Она лежала на земле, её тело было неестественно вывернуто, как сломанная кукла. Глаза широко раскрыты, но уже не видящие, смотрели в пустоту. В её груди торчал грубо обтёсанный деревянный кол, покрытый свежей кровью. Лужа под её телом расползалась, словно живая, тёмная и густая.

Ветер поднялся, и лес словно ожил. Тени зашевелились, вокруг послышался еле слышный шёпот. Эти звуки были похожи на слова, но произносимые голосами, лишёнными человеческого тепла.