Сегодня мы впервые очутились в нашем новом доме, но все хижины рабов выглядели одинаково, и я не почувствовал, что нахожусь у других хозяев. У нас имелась лишь одна смена одежды из такой же грубой ткани как мои штаны, а деревянные фигурки, вырезанные отцом, заменяли нам игрушки. Больше у нас ничего не было. Номос не предписывал рабам иметь больше своих естественных потребностей.

К нашему немалому удивлению, в скором времени к хижине подошёл сам Владыка Лупп, а с ним Агата. Они были очень похожи, и я сразу догадался, что он её отец. Крайне редко суперии, особенно такие влиятельные, подходили к нашим хижинам. Дело было чрезвычайно важным, раз они соизволили снизойти до нас.

Все мы склонили головы перед ними, а потом Владыка жестом подозвал мою мать к себе. На её спине особенно выделялся ещё яркий от свежих красок герб Диезатонов, а чуть выше – побледневший герб прежней семьи. Отец Агаты долго разговаривал с матерью, но их голоса не доносились до нас, детей. Раз он взглянул прямо на меня, и моя душа едва не ушла в пятки – такая власть и сила просматривалась в выражении его лица. Маленькая суперия на меня даже не взглянула.

Когда они ушли, мать позвала всех нас и сказала, что она будет и здесь продолжать работать швеёй, на собственной фабрике жены Луппа, а все её дети будут «служками на побегушках», за исключением меня. По настоятельному требованию маленькой Агаты я освобождён от всех своих обязанностей, чтобы всегда находиться при ней и быть её товарищем в играх.

Мать не могла сдержать улыбки, когда описывала, какой чести я удостоен. Я мог проводить время не в трудах, а в невинных забавах, и это было отрадно для неё. По крайней мере, один её ребёнок будет иметь нечто, напоминающее настоящее детство.

Много позже узнал я, что Агата упросила отца подарить ей меня в качестве если не друга, то уж компаньона точно. Ему было интересно узнать, какой инферий так привлёк внимание его дочери, вот почему эти двое пришли к нам сами.

3. Агата

Я так привязалась к Тиру, что не расставалась с ним с раннего утра до позднего вечера. Он ожидал меня за дверьми трапезной, когда я принимала пищу, и был допущен не только в дом, но и в мои комнаты. В свою хижину он возвращался только на ночь.

Обычно инферии, проживающие и работающие в господском доме, не слишком хорошо относятся к тем, кто обитает в хижинах, построенных на хозяйской земле. Они считают себя более привилегированными из-за того, что могут ночевать под одной крышей с супериями, а обитателей хижин называют бродягами. Но к Тиру не относились так, и я однажды услышала, как две кухарки беседовали о нём.

– У мальчишки такое мечтательное выражение лица. Он будто не от мира сего. Не понимаю, почему Агата с ним возится, – говорила одна другой.

Я не совсем тогда поняла, что они имели в виду. Лишь много позже я узнала, что Тира считают дурачком за его богатую фантазию и могучее воображение, не свойственное инфериям, поэтому и относятся к нему со снисхождением. Номос велит сочувствовать и помогать больным.

Мои родители никогда мне не отказывали. Так было и в случае, когда я попросила Тира. Они не стали удивляться моему желанию, для них раб был всего лишь очередной игрушкой, которая скоро мне надоест, а потому они не видели в нём угрозы. Моя сестра Атонейра, будущая верховная жрица солнечного бога Атона в инсульском главном храме, только окинула презрительным взглядом моего друга и фыркнула. Мы редко с ней разговаривали. Она считала, что на меня можно тратить время, только чтобы учить уму-разуму. Она сразу возненавидела Тира и терпеть не могла, когда мы вместе играли, а я любила позлить её и попадалась ей на глаза чаще, чем она того хотела.

Тир присоединялся к семье только на ночь, но не из-за меня. Я могла бы выделить ему больше свободного времени, но он не просил этого и не хотел. Он всё больше и больше отдалялся от своей матери и братьев с сёстрами по причине иного мировоззрения.

– Я не могу долго разговаривать с матерью, – признался он мне как-то раз. – Она не говорит ни о чём, кроме своих забот, своей работы. Вчера она рассказывала о ткацких станках, которые были недавно усовершенствованы на фабрике, но я сразу лёг спать, сославшись на головную боль, потому что не мог её слушать. Заботы о хлебе насущном – вот все её разговоры. Мои братья и сёстры больше не принимают меня в свои игры. Я далёк от них и потерян, потому что в их глазах встал на более высокую ступень, сопровождая тебя повсюду.

Так он частенько жаловался. Я понимала его.

Тир проводил со мной все дни напролёт. Я рассказывала ему всё, что только знала, угощала сладостями и фруктами, молоком и рыбой (прежде он ел лишь одни злаки), играла с ним в своих комнатах. Он действительно был более развит, чем другие рабы; уверена, он повидал многое, о чём его мать не подозревала.

Мой Тир всегда был готов броситься мне на помощь, он всегда был к моим услугам, и я более не представляла своей жизни без него.

Он стал моим лучшим другом.

Атланты живут сто и более лет, но они рано взрослеют и рано учатся. До восьми лет суперии не могут выходить за пределы родного дома без взрослых, считается, что они ещё слишком малы, чтобы находить дорогу домой. Что ж, признаюсь, я частенько убегала за пределы имения, пока взрослые думали, что я в апельсиновой роще, и Тир всегда сопровождал меня.

С детства атланты знают, что их родина Атлантида есть лишь остров, окружённый водами Великого Океана. И, кроме этого острова, в водах нет более никакой другой земли.