— Родя… — Мать затравленно посмотрела на него, не в силах самостоятельно подняться. Служанка её куда-то запропастилась, а князь и не подумал помочь ей подняться даже в её собственные именины.

— Да, матушка, — улыбнулся он ей и подал руку, вместе они и направились в бальную залу, где музыканты уже готовились к первому танцу.

Вяземские, как один, хоть и переговаривались между собой, а то и дело бросали подобострастные взгляды на Петра Алексеевича, он же не менял выражения своего привычно хмурого лица. Да и зачем для семьи стараться? Это же не с государем разговоры вести, только императору князь Вяземский и улыбался, да, пожалуй, ещё цесаревичу Александру и великой княжне Елизавете. Домочадцы же улыбок Петра Алексеевича не удостаивались. Справедливости ради, бранился он так же редко, как и улыбался. Хватало одного его взгляда, чтобы мурашки по спине побежали. Поэтому и приказания его исполнялись тотчас же и никогда не обсуждались.

— Ольга Васильевна, голубушка! Позвольте Вашу ручку! — Изрядно перебравший родственник, шатаясь, попытался склониться и уже тянул к её сухой и шелушившейся ладошке свои сальные, измазанные жирной едой губы. — Могу я…

Договорить он не успел, потому что ему на плечо положил руку Михаил и, стараясь чётко, но негромко выговаривать слова, произнёс почти у самого его уха:

— Николай Афанасьевич, я там видел, на столе ещё рябиновая настойка осталась, там, где я сидел. Последняя!

— Да-а? — округлились глаза родственника. — Ну, тогда… Это… — Олька…. Ольга Васильевна, не обессудьте! Дело у меня появилось…

— Конечно-конечно, — кивнула она и чуть не зашлась кашлем, но сумела сдержаться. — Идите, дорогой Николай Афанасьевич! Мы с Вами станцуем в другой раз.

Удостоверившись, что Пётр Алексеевич не смотрит — а мнение других его не волновало совсем, — он, цепляясь ногой за ногу, двинулся к двери. Всё время подозрительно шатавшейся.

— Нет ведь там никакой рябиновой настойки, — прищурившись, хмыкнул Родион.

— Да-а? — точно так же, как и благополучно скрывшийся в дверном проёме Николай Афанасьевич, округлил глаза Михаил. — Ну, надо же! Что ж теперь делать-то?..

Родион прижал указательный и средний палец к губам, чтобы не рассмеяться в голос. А Ольга Васильевна, тяжело опустившаяся в кресло, принесённое как раз для неё, выдохнула.

— Спасибо, Миша, — слабо улыбнулась ему она.

— А мне-то за что? — Он в притворном изумлении прижал руку к груди, но в глазах его плясали озорные чёртики. — Всего-то и помог дорогому гостю пойти туда, куда ему больше всего хотелось.

Загремела музыка, и начались танцы. На их открытии почти всегда присутствовал Пётр Алексеевич, однако тот вдруг куда-то запропастился. Но мало ли какие дела могут быть у князя? Он человек непраздный, плясать не любил, но при этом всячески поддерживал увлечение дворян танцами, за что те были ему благодарны.

К Ольге Васильевне больше никто не подходил, и Родион немного расслабился. Он встал у кресла матери и вместе с ней следил за парами. Вяземские не были бы Вяземскими, если бы всячески не показывали свою принадлежность к древнему роду. Как, например, сейчас, отплясывая мазурку, парили над полом. Никого ничего не удивляло. Да и как? Вяземские, как-никак, главные воздушные колдуны Российской империи. Зато на балах в столице было кого впечатлить — ни Юсуповы, ни Кропоткины не могли так блистать, хотя некоторые «умельцы» пытались, из-за чего потом пришлось восстанавливать пол, пробитый землёй и приводить в чувства дам, чьи платья промокли. То произошло ещё столетия назад, но до сих пор действовал указ о том, что в бальных залах можно применять лишь магию воздуха. Что немало возвысило Вяземских.

Михаил, никак не выдавая себя лицом, попытался хотя бы приподняться в воздухе, но тщетно — все силы ушли. Сперва — на прыжок с третьего этажа, а после — на крошечный лепесток яблоневого цвета. Теперь придётся несколько дней восстанавливаться. И тут Михаил хмыкнул, вспоминая сегодняшние приключения: прелести барыни Суздальской однозначно того стоили.

— Ты почему ещё здесь? — Родион, изрядно уставший стоять на ногах, спросил замечтавшегося друга.

— Да не могу тебя одного тут оставить, — сразу же отозвался он и подмигнул ему.

— Так и скажи, что приглянулся кто-то.

— А ты меня хорошо знаешь, — расплылся в улыбке Михаил.

Впрочем, он слукавил. Да, некоторые дамы бросали на него весьма и весьма недвусмысленные взгляды, но он, сам не веря себе, понял, что никто его не взволновал и спать он отправится к себе в охотничий домик. Один.

— Ты не меняешься, — закатил глаза Родион.

— А надо? — Михаил усмехнулся и снова прошёлся взглядом по танцующим и стоявшим у стен дамам. Нет, так никто и не взволновал.

— Даже знать не хочу, чью постель ты сегодня будешь греть!

— Хочешь присоединиться?

— Господи упаси!

Они не боялись говорить на столь фривольные темы: Ольга Васильевна дремала в кресле, гости были заняты собой, слуги стояли довольно далеко, чтобы что-нибудь расслышать за музыкой, а Пётр Алексеевич пока так и не объявился.

После танцев гостям предлагалось немного отдохнуть, погулять по чудеснейшему саду, чем многие и воспользовались. Ольга Васильевна при первой же возможности удалилась в свои комнаты, Родион с радостью последовал бы примеру матери, но не мог себе пока позволить уйти — знал, что отец разозлится, если не найдёт его среди гостей.