– Вам принести кофе в кабинет, мадам Леблан? – спросила она, аккуратно поправляя кружевные салфетки.

– Нет, спасибо. Я позавтракаю здесь, – ответила Мари, усаживаясь за деревянный стол.

Мадам Жильбер задержалась на секунду, словно колебалась, прежде чем продолжить:

– Мадам, вы выглядите расстроенной. Что-то не так?

Мари взглянула на домоправительницу. Этот взгляд был таким внимательным, что мадам Жильбер невольно выпрямилась.

– Вы ведь давно работаете в нашей семье. Скажите, мадам Жильбер, мой свёкор часто хранил важные бумаги в подвале?

Старушка на мгновение замерла, будто вопрос поставил её в тупик.

– Ну… иногда он хранил там квитанции или старые банковские отчёты. Но скорее это всего лишь хлам. Мсье Анри любил порядок, но не всегда успевал наводить его в своём архиве.

Мари почувствовала, как ответ прозвучал слишком поспешно. Её проницательный взгляд уловил лёгкое волнение, с которым мадам Жильбер отвернулась и вернулась к своим делам.

Разговор прервали шаги по лестнице. В кухню вошёл Жорж. Он выглядел немного сонным, в тёплом домашнем костюме, с волосами, всё ещё растрёпанными после сна.

– Доброе утро, мадам Жильбер, – сказал он, открывая шкаф и доставая любимую чашку. – Мари, ты выглядишь серьёзной. Всё в порядке?

– Доброе утро, – отозвалась она, стараясь сделать голос ровным. – Просто думаю о бумагах, которые Эмма нашла в подвале. Ты уверен, что они не важны?

Жорж сделал вид, что его вопрос удивил.

– Конечно. Это просто старые документы. Отец хранил там всякий ненужный хлам. Ты же знаешь, какой он был.

– Да, но разве важные документы не должны быть в кабинете? Почему они оказались в подвале?

На секунду Жорж замер. Его рука с чашкой задержалась на пути к кофейнику. Затем он быстро вернул себе обычное спокойствие.

– Может, он просто забыл их там. Мы же не можем спросить его, правда? – сказал он с лёгкой улыбкой, которая ничего не объясняла.

Мари заметила, как он аккуратно избегает смотреть ей в глаза.

– Это наследственное, – добавил он, словно меняя тему. – У Виктора тоже есть привычка собирать бумаги. Ему будто бы трудно выбросить даже ненужные записи.

– Ты часто видишься с Виктором? – спросила Мари, внимательно наблюдая за его реакцией.

Жорж пожал плечами:

– Не так часто, как раньше. У него полно дел, ты же знаешь. Хотя, если честно… он всё ещё любит напоминать, что он старший брат.

Его голос прозвучал спокойно, но Мари почувствовала в нём намёк на усталость. Она знала, что отношения между братьями всегда были напряжёнными. Виктору пришлось взять на себя роль старшего – не просто по возрасту, а по сути. После смерти их матери он старался быть авторитетом, но слишком часто это выливалось в контроль.

– Думаешь, он много на тебя влиял? – осторожно спросила она.

Жорж посмотрел на неё с лёгкой улыбкой, но в его глазах мелькнуло что-то глубокое.

– Если бы я делал всё так, как хотел Виктор, мы бы сейчас не сидели здесь, – сказал он спокойно. – Но знаешь, он многому меня научил. Даже если это было не всегда приятно.

Мари кивнула, но в её голове всплыли новые вопросы. Что именно Виктор "учил" Жоржа? И не имеет ли это отношение к тому, что сейчас происходит?

– Всё-таки хорошо, что ты остался самим собой, – тихо сказала она.

– И что это значит? – спросил он с притворным удивлением.

– Ничего. Просто… ты умеешь быть мягким, даже если стараешься это скрыть.

Жорж ничего не ответил, только сделал глоток кофе.

В тишине кабинета Мари смотрела на пожелтевший лист бумаги, который извлекла из кожаного портфеля, найденного в подвале. Это был старый договор, написанный чётким, размашистым почерком. В правом нижнем углу стояла подпись её свёкра, Анри Леблана. Крупная сумма, указанная в документе, была взята в кредит у местного банка. Но зачем Анри понадобились такие деньги, если всё семейное состояние основывалось на успешной винодельне?

Её взгляд скользнул к фотографии на книжной полке. На снимке были Анри и два его сына: Виктор – лет двенадцати, и совсем ещё мальчик Жорж. Они стояли рядом с домом, где семья провела большую часть жизни. Анри, с его твёрдым взглядом и суровым лицом, одной рукой держал Виктора за плечо, другой – маленького Жоржа.

Это фото всегда казалось Мари странным. Виктор стоял напряжённо, будто позировал по принуждению, а Жорж, наоборот, прижимался к отцу, как будто искал защиты. Она знала эту фотографию наизусть, но теперь, изучая её снова, вдруг уловила, как в этой сцене отражалась вся суть их семьи: отец – твёрдый, непоколебимый; старший сын – суровый и замкнутый; младший – мягкий, уязвимый.