Шрифт:
— Настоящая крыса живёт так, как будто ей вырвали сердце … вырвали сердце … сердце … — голос Крысуна удалялся, и эхо доносило до них всё меньше осколков.
— Ты что же, оставишь нас здесь одних умирать от жажды и голода? — закричал Барсукот. — Много дней и ночей?
— Нет, это было бы с моей стороны слишком жестоко!.. жестоко!.. стоко!.. — отозвался Крысун. — Вы умрёте иначе!.. наче!.. И уже сегодня!.. водня!.. ня!..
— Негодяй … — Барсукот бессильно выпустил обломки когтей. — Всё это время он был заодно с Супермышью и Лаской! Втёрся ко мне в доверие! Ощипывал наших птиц! А когда он сказал, что пора бежать из Чёрного дома, он же … он же … — Барсукот задохнулся от возмущения. — Остался там! Обещал всё прибрать и уничтожить следы, а сам ощипал Сороку! Это он подложил мой отломанный коготь в дуб! Это он искусал ствол! Это он … он давал мне для успокоения валерьяну! Тысяча сычей! Он подмешивал в неё какую-то мерзость! От его валерьяны я чуть не сошёл с ума!
— Замечательный друг, я это давно уже понял, — подытожил Барсук Старший.
— Издеваешься? — окрысился Барсукот.
— Скорее подтруниваю.
— Если ты такой мудрый и проницательный, если ты давно всё понял про Крысуна, почему ты ему позволил нас сюда заманить?
— Ну, я должен был проверить свою версию. Должен был убедиться. А заодно убедить тебя. Ведь ты так ему доверял.
— А тебе не кажется, Барсук Старший, что проверить можно было как-то иначе, а не ценой наших жизней? Вот тебе хотя бы накуковали, что ты сегодня умрёшь. А я-то при чём? Я вообще ещё молодой!
— Давай без паники, Барсукот. Ты правда думаешь, что я позволил бы нас здесь запереть, если бы у меня не было плана? Дверь очень хлипкая, снизу она подгнившая, её легко можно …
Странный звук — как будто кто-то точит зубы о камень — заставил их посмотреть на дверь. За решётчатым проёмом толпились крысы. Много крыс. Очень много крыс.
И они не казались здоровыми. Гноящиеся красные глазки бессмысленно и злобно мерцали, нечистая шерсть топорщилась во все стороны, из пастей текла белая пена. Заточенными обломками жёлтых зубов они вгрызались в прутья решётки и в древесину, и с каждым укусом на двери повисали всё новые нити слюны.
— А некоторых, увы, не вылечили … — пробормотал Барсук.
— Что?
— У них бешенство, — сказал Барсук Старший. — Это стая бешеных крыс.
— Ты что-то говорил про план, — пискнул Барсукот.
Барсук Старший молчал.
— У нас ведь есть план, правда? — Раздувшись в меховой шар, Барсукот неотрывно смотрел на бешеных крыс. — Ты говорил что-то про дверь, помнишь? Дверь очень хлипкая, снизу она подгнившая, её легко можно …
— …перегрызть, — закончил Барсук. — Но теперь этот план не сработает. Вернее, сработает, но не у нас, а у них.
Глава 33, в которой всё должно влезть в чемодан
— Ну прости его, мама! — Барбара просительно сложила лапки под подбородком. — Папа не сказал тебе про маньяка, потому что боялся опять тебя потерять. Ведь он тебя очень любит!
— Он любит только свою работу! — мотнула головой Мелесандра и решительно бросила в распахнутый чемодан ещё одну кофточку и одуванчиковое боа.
Одежда её, исключительно элегантная и воздушная, аккуратными стопочками была разложена на кровати, на столе, на полу, на стульях и на всех полочках в номере гостиницы «Под семью дубами». Барбара решительно не понимала, как мать умудрялась запихивать все эти стопочки в один, хоть и огромный, чемодан. Сама она путешествовала налегке, с маленьким рюкзачком. Но Мелесандра действительно это умела. Она многое умела. В том числе она умела прощать.
— Мам, он любит тебя! — настаивала Барбара. — Ты должна простить папу.
— Ни за что! — Мелесандра отправила в чемодан стопку кружевного паутинового белья. — Нет, нет и нет. Мы уезжаем домой. В Подлесок.
— Это «нет, нет и нет» — окончательное? — спросила Барбара. — Или всё-таки есть шанс тебя убедить?
— Ну а как ты меня убедишь? — вопросом на вопрос ответила Мелесандра.
— Он повесил у себя твой обгоревший портрет! — сообщила Барбара. — На самом видном месте! Так, чтобы видеть его из любой точки норы.
— Не верю, — в глазах матери мелькнуло любопытство.
— А я тебе докажу! Давай пойдём и проверим.
Глава 34, в которой не удаётся спастись
— В лучшем случае они разорвут нас на части. — Барсук Старший неотрывно смотрел на дверь.
Безмозглые бешеные крысы упорно и безуспешно грызли прутья зарешеченного окошка. Но крыс было много. Очень много. И другие безмозглые бешеные крысы, судя по звуку, так же упорно подгрызали дверь снизу. И преуспевали в этом куда лучше своих товарищей. Подгнившая от влаги древесина была мягкой и крошилась под их зубами. Их проникновение в камеру было вопросом пары минут.
— А в худшем случае? — Барсукот прижал уши к голове: ему не хотелось знать ответ. Но и с прижатыми ушами он услышал то, что и сам понимал:
— Если они не убьют нас, а только покусают, мы станем такими же, как они.
Барсукот затравленно покосился на дверь. Оскаленные пасти, обмётанные белой пузырящейся пеной, слезящиеся красные бусинки глаз, остановившийся взгляд. Неужели он станет таким же? Он, такой грациозный, такой талантливый, такой молодой Барсукот? Лучше уж смерть. Он твёрдо решил, что живым из этой схватки не выйдет.