— Смирнова, я тебя покусаю, — обещает он, бросая на меня такой свирепый взгляд, что, кажется, если бы не дети, я бы уже не стояла тут, ухмыляясь, а ехала в трампункт ставить прививку от бешенства.

Дети же входят в раж, хлопают в ладоши, а один из мальчишек кричит:

— Мумия, сделай страшное лицо!

Роман Петрович вздыхает, поднимает руки вперед, изображая из себя зомби, а потом ловко спрыгивает со стула и начинает за ними гоняться. Дети орут, визжат, рассыпаясь по комнате, как тараканы. Вид у мумии, конечно, совсем не страшный, а скорее комичный, но для них этого более чем достаточно.

Минут десять спустя, Роман Петрович устало падает на диван и срывает с себя оставшиеся "бинты", а я достаю из пакета чупа-чупс и протягиваю его ему:

— Вот вам, Роман Петрович, заслуженный приз за лучшую мумию!

Он встает, берет чупа-чупс. Улыбается, снимая упаковку и вдруг, не моргнув глазом, засовывает его мне в рот. Потом наклоняется ближе и шепчет мне в ухо так, что никто не слышит:

— Сосать — это не моя прерогатива, Смирнова. Взрослые дяденьки должны получать более интересные подарки.

Я едва не давлюсь от смеха, вынимаю чупа-чупс изо рта и подмигиваю:

— Таблетки от давления или, может, талон на МРТ?

Вижу, как во взгляде Романа Петровича вспыхивает дьявольский огонь. Он хитро щурится.

— Евгения,.. не бери меня на слабо.

Отвечаю, стараясь сохранить серьезный вид:

— Не буду, не буду. Я же не хочу, чтобы вас в реанимацию увезли с давлением.

Взвизгиваю от неожиданности, потому что ладонь директора тяжелым звонким шлепком приземляется мне на задницу, обжигая кожу огнем.

— Больно же, — отшатываюсь от него, потирая ягодицу. — Вы чего деретесь?

— А ты не провоцируй, — бросает он, явно и сам немного растерянный от того, что сделал, но старается не подавать виду. — Что, сильно больно?

— Нуу, ощутимо. Мамка в детстве, конечно, лупила больнее...

— Давай подую, — наклоняется Роман Петрович и хохочет, когда я испуганно отшатываюсь. — Шучу я. Прости, Жень, не рассчитал.

Отмахиваюсь. На самом деле, не так уж и больно. Но сила удара у него, оказывается, что надо. Аж сжалось все внутри от трепета перед таким темпераментом.

Дети, конечно, ничего даже не поняли. Они уже занялись своими играми и я с удовольствием пользуюсь тем, что они отвлеклись и плюхаюсь на диван, с блаженством вытягивая ноги.

— Ромыч, ты все никак в куклу не наиграешься? — один из его друзей заглядывает в гостиную и тут же заинтересованно скользит взглядом по моим ногам. Тут же поджимаю их, чтобы не пялился.

— А тебе завидно? — усмехается ему директор и поворачивается ко мне. — Жень, пошли хоть перекусишь чего-нибудь?

Если честно, то я голодная, как волк, который с утра кроме кофе ничего во рту не держал, но сидеть за столом с этими бизнесменами в таком виде как-то неловко. Отмахиваюсь и запихиваю себе в рот чупа-чупс, поглядывая на детский стол со сладостями и фруктами. С голода не умру.

— Я не голодная, спасибо. — улыбаюсь ему. А сама представляю, как приеду домой и сожру салатник селедки под шубой.

Роман Петрович пожимает плечами и уходит. Пару минут жду, потом встаю и чищу мандарин, запихиваю его целиком в рот.

— Фига се, как ты умеешь, — раздается из-за спины.

Закашливаюсь, прикрывая рот ладонью. Оборачиваюсь. Роман Петрович стоит с тарелкой, на которой лежит салат и всякие закуски и с интересом наблюдает за мной.

— Смирнова, — аккуратно похлопывает он меня по спине, — да в тебе больше талантов, чем я думал.

Женька… Чудо такое, я не могу.

Понимаю, что проголодалась, а скромность не позволила об этом сказать.

То, с каким воодушевлением она запихнула себе вилку салата в рот, сразу все расставило по местам. Мне даже стыдно, что я и кофе-то ей не предложил, как она приехала.

Сижу среди своих друзей, а мысли всё время возвращаются к ней и к тому, что она то и дело подначивает меня по поводу возраста. Мне всего сорок, и я точно знаю, что ещё в форме. Я прекрасно выгляжу, занимаюсь спортом. В общении с женщинами проблем нет. В сексе тоже. Но эта зараза мелкая смеет меня называть ровесником динозавров.

Усмехаюсь.

Это даже забавно. Наверное, она первая, кто мне сказал, что я не в ее вкусе. Обычно моей харизмы достаточно для того, чтобы расположить к себе любую женщину.

– Ромыч, а у тебя с Барби что-то было? Или только собираешься? – хитро щурится друг Пашка и кивает в сторону гостиной.

Я качаю головой, стараясь казаться невозмутимым:

– Она малолетка. И не в моём вкусе.

– Ооо, зато в моем. Телефончик дашь?

– Подойди и возьми, если такой смелый, – фыркаю.