Annotation
Поклонники Маккарти называют его величайшим американским писателем со времен Уильяма Фолкнера. Сол Беллоу восхищался его "всемогущим владением языком, его фразами, дающими жизнь и говорящими о смерти". У романов Кормака Маккарти есть размах: он пишет об экзистенциальных проблемах, об эпических героях и апокалиптическом исходе. Многие считают его главным романом "Blood Meridian" ("Кровавый меридиан"), рассказывающий о банде, охотившейся на индейцев у техасско-мексиканской границы в 1840-х годах. Некоторые критики полагают, что по своему значению для американской литературы "Кровавый меридиан" может сравниться только с "Моби Диком". В то же время, хватает и тех, кто совсем не в восторге от Маккарти. Главный литературный критик "New York Times" отмечает, что в его книгах полно "сентиментальности, претенциозности и напыщенного чувства собственной важности".
Содержание:
Пограничная трилогия:
1. Кони, кони… (Перевод: Сергей Белов)
2. За чертой (Перевод: Владимир Бошняк)
3. Города Равнины / Содом и Гоморра. (Перевод: Владимир Бошняк)
Романы вне цикла:
1. Кровавый меридиан (Перевод: Игорь Егоров)
2. Старикам тут не место (Перевод: Валерий Минушин)
Кормак Маккарти
I
II
III
IV
Кормак Маккарти
I
II
III
IV
Комментарии В. Бошняка
1
2
3
4
5
6
7
8
9
10
11
12
13
14
15
16
17
18
19
20
21
22
23
24
25
26
27
28
29
30
31
32
33
34
35
36
37
38
39
40
41
42
43
44
45
46
47
48
49
50
51
52
53
54
55
56
57
58
59
60
61
62
63
64
65
66
67
68
69
70
71
72
73
74
75
76
77
78
79
80
81
82
83
84
85
86
87
88
89
90
91
92
93
94
95
96
97
98
99
100
101
102
103
104
105
106
107
108
109
110
111
112
113
114
115
116
117
Кормак Маккарти
I
II
III
IV
Эпилог
Посвящение
–
КОРМАК МАККАРТИ
I
II
III
IV
V
VI
VII
VIII
IX
X
XI
XII
XIII
XIV
XV
XVI
XVII
XVIII
XIX
XX
XXI
XXII
XXIII
Эпилог
Кормак Маккарти
I
II
III
IV
V
VI
VII
VIII
IX
X
XI
XII
XIII
Кормак Маккарти
Кони, кони…
I
Пламя свечи и отражение пламени в высоком зеркале дважды затрепетали и опять застыли - когда он отворил дверь, входя в холл, и когда закрыл ее за собою. Снял шляпу и медленно двинулся вперед. Половицы скрипели под его сапогами. В темном зеркале, на фоне лилий, бледно склонившихся в хрустальной вазе с высоким узким горлом, возникла фигура в черном костюме. Сзади, по стенам холодного коридора, поблескивали в скудном освещении застекленные портреты предков, о которых он мало что знал. Он посмотрел на оплывший огарок, потрогал пальцем теплую восковую лужицу на дубовой поверхности, потом перевел взгляд на того, кто лежал в гробу. Странно съежившееся на фоне обивки лицо, пожелтевшие усы. Веки тонкие, словно бумага. Нет, это никакой не сон.
Снаружи было холодно, темно и безветренно. Где-то в отдалении промычал теленок.
При жизни ты так никогда не причесывался, сказал он.
В доме стояла мертвая тишина, если не считать тиканья каминных часов в гостиной. Он вышел, прикрыв за собой дверь.
Холодно, темно и безветренно, и лишь над восточным краем мира проступала серая полоса. Он шел и шел, пока не оказался в прерии, потом остановился со шляпой в руках, словно проситель, представший пред ликом тьмы, правившей миром. Он стоял и стоял. Потом повернулся и зашагал обратно. Издали послышался слабый гул поезда, и он снова остановился, поджидая, когда поезд приблизится, ощущая, как под ногами подрагивает земля. Поезд мчался с востока, словно удалой предвестник светила, - летел рыча и завывая, и узкий луч прожектора вонзался во тьму, в мескитовые заросли, рождая из ночи бесконечную линию ограды вдоль рельсов, рождая и всасывая в себя проволоку и столбы. Поезд продолжал свой бег, оставляя за собой шум, грохот и шлейф дыма, хорошо заметный на светлевшем небе. А он стоял, держал в руках шляпу и смотрел на состав, пока тот не растворился в ночи, пока не стихли последние отголоски шума и грохота, пока не перестала подрагивать земля. Тогда он надел шляпу, повернулся и зашагал назад.