Первый день космического рейса всегда хлопотный. Мы с Комаром занимались своими обязанностями по кораблю. Сразу после старта я проверил приборы, системы жизнеобеспечения, электронику. Хотел убедиться, что всё в порядке, да и вообще так по инструкции положено.

Друг периодически появлялся и докладывал мне, что делает Варя. «Проснулась». «Завтракает». «Зависла у иллюминатора, как Джульетта на балконе», – подтрунивал он надо мной. «Никогда не понимал, на что там смотреть! – продолжал напарник. – Это как в кругосветке: корабль отплывает, все высыпают на палубу – глазеть на море. Через десять минут – никого нет. Два-три чудика зацепились у борта, остальные уже в баре, казино или бассейне».

Удивительно, но Варя не разглядывала корабль, ничего не трогала руками, не задавала никаких вопросов и не объясняла нам, что мы должны, а что нет. Наоборот, была тихая и сосредоточенная: совсем не такая, какой я увидел её первый раз в нашем офисе. Она как будто добилась своего, выдохнула, и задумчиво смотрела, как космическое пространство медленно проплывает мимо. Только по прилёту, перед самой высадкой вышло весело. Я решил на всякий случай проверить газовый состав атмосферы. Мы втроём стояли перед панелью управления и ждали результат, но анализатор отказывался работать. Комар слегка постучал по нему пальцем, призывая его к сотрудничеству, – ничего. Прошло где-то секунд десять, и внезапно Варя стукнула по приборной доске основанием ладони так, что мы с напарником вздрогнули от неожиданности. Анализатор мигнул несколько раз на прощанье и отключился совсем.

– Наш человек, – сказал мне Комар тихо, когда она жестом отодвинула нас и первая вышла из звездолёта.

Высадка прошла нормально. Пейзаж был серый, сирый и скучный. Космодром у подножия горы выглядел постапокалиптически: вулканическая пыль покрыла здания, машины и облепила столбы как снегом. Мы разбрелись по окрестности, договорившись не выпускать друг друга из вида. Слой пепла местами достигал восьми сантиметров, и каждый шаг поднимал мелкодисперсную пыль, которая облачком зависала в воздухе. Товарищ мой сразу пропал и вернулся уже на большом чёрном джипе, который пригнал со стоянки порта.

Мы решили заночевать на корабле и завтра с утра двинуться в путь. Академгородок был в ста километрах от космодрома, двадцать минут на «Стреле», по словам Вари. Я лежал в неродном гамаке, так как свой отдал девушке как самый чистый и думал: «Где та «Стрела»? Как мы будем добираться до цели, если даже очертания дорог не видно? А если повторится выброс?». Возвращаясь в мыслях в тот день, день прихода Вари к нам в офис, я пытался понять, почему согласился на эту авантюру. Комар забавляется, конечно, зря: не собираюсь я начинать новые отношения. Хватит. Наелся. Человечество потратило века, чтобы выработать безотказно работающую формулу: «Хочешь избежать боли и разочарования – держи ближнего своего на расстоянии».

А Варя заинтересовала меня как факт, потому что резко контрастировала с окружающими. В ней не было ни фанатичного блеска в глазах, ни благостного безразличия. Выглядела она очень просто: курносая, веснушки на носу, худенькая, кожа тонкая с голубыми прожилками. Видимо из тех, кто пьёт росу, умывается туманом и питается салатом из одуванчиков. При этом в ней чувствовалось тревожно-будоражащие напряжение жизни. Я каким-то образом попал в поле этого напряжения.

Спал я неспокойно. Не то чтобы нервничал, просто осознал реальность нашего предприятия: вулканический остров чуть меньше Мадейры; ещё тёплый после извержения; на планете покрытой бесконечным океаном. И мы трое на нём. А может, и не трое – Комар сказал мне, что видел свежие следы. Здесь остались люди? Где они? Почему прячутся?

Утром собрались быстро. Комар был настроен очень оптимистично: «Два часа туда, два часа обратно, и стартуем на Землю», – убеждал он не то себя, не то собаку, сидевшую поодаль. Пёс был беспородный, неопределённого цвета и, как это часто бывает у дворовых собак, с очень умными глазами. Он внимательно наблюдал со стороны, как мы складываем рюкзаки в багажник, а потом, выбрав момент, подошёл ближе и быстро шмыгнул под машину. Выходить оттуда он отказался. В ход шли сначала уговоры, потом угрозы, потом всякие вкусности, и так по кругу. Я даже сел за руль и завёл двигатель, думал, пёс испугается, но он только сильнее вжался в землю. Варя невозмутимо смотрела на наши действия со стороны, как будто ехать надо нам, а не ей, и только когда Комар предложил поискать палку, взяла всё в свои руки. Она велела нам отойти от машины, сама присела рядом с колесом и начала что-то говорить дворняге. Общались они минут пять, потом мы услышали короткое: «Договорились?». Девушка встала, открыла заднюю дверь, и пёс запрыгнул на сиденье. Не сводя с Вари глаз, в которых читалось немое обожание, он дождался, когда она сядет рядом, и по-хозяйски сложил ей на колени свою большую лохматую и грязную голову.

Конец ознакомительного фрагмента.