– Это как-то аморально, – пробормотал он. – Даже не знаю, как объяснить. Такое ощущение, что мы изменяем друг другу.

– Но мы же не изменяем. У нас договоренность. Мы договорились, что будем встречаться с другими, чтобы оживить наш с тобой брак. Измена предполагает ложь, а здесь никакой лжи нет. Согласна, это действительно необычно, но чего ж тут аморального? Аморально – это когда делаешь что-то втихаря, а тут ничего такого нет. По крайней мере, друг от друга мы ничего не скрываем.

– Ты ведь не влюбишься в него, а? – спросил он со смехом, но я знала, что муж не шутит.

Я взяла его руку в свою.

– Любовь тут ни при чем. Да и секс тоже. Суть в том, чтобы общаться с другими людьми. Поразвлечься. Разрешить себе выйти из скорлупы, которой мы обросли, и понять, есть ли в нас еще что-то такое, что нужно открыть для себя. Ведь раньше мы были цельными людьми сами по себе, друг без друга и без детей. Я хочу выяснить, что еще осталось от тех цельных личностей. Вовсе не обязательно делать что-то – физически или иным образом – на этих свиданиях. Можно просто поговорить, потанцевать, приятно поужинать, посмотреть кино. Мне кажется, в первую очередь нам нужно снова обрести себя, а не кого-то еще.

Муж кивнул, но медленно, неуверенно. Невозможно было понять, согласен он или нет.

– Может, ты и права, – протянул он. – Не хотелось бы, чтобы это оказалось ошибкой.

– Нет такой ошибки, которую мы с тобой не сможем исправить, понимаешь? – Я сжала его руку и отпустила. – Мы делаем это вместе. До самого конца.

Он неожиданно наклонился и поцеловал меня в губы. Уже и не помню, когда он целовал меня так в последний раз.

– Я очень тебя люблю.

– Я тоже тебя люблю. – Улыбнувшись ему напоследок, я вышла из кухни. Пора было собираться на свидание – впервые за пятнадцать с лишним лет.

Я договорилась о встрече с мужчиной по имени Стефан. Уже за сорок, на несколько лет старше Питера и меня, лысый, с густыми темными бровями а-ля Юджин Леви [1] и милой улыбкой. В профиле у него было указано, что он любит спагетти и вино, гордится своим итальянским происхождением и что у него есть лабрадудль по кличке Лип, в честь Липа Галлагера [2] . Вдовец, Стефан намеревался вспомнить о радостях жизни – видимо, сегодняшним вечером этой радостью должна была стать я – и получить как можно больше удовольствия в процессе.

За последние несколько дней мы обменялись несколькими сообщениями. Он интересовался, как у меня дела, как прошел день, но я отвечала кратко, намереваясь с самого начала дать понять, что не хочу продолжения. Но как такое объяснишь? Пожалуй, лучше было ориентироваться на двадцатилетних. Этим интересно только одно: переспать с астрономическим числом женщин. Но мне, помимо игр в постели, хотелось и приятной беседы, а зрелые опытные мужчины, как я надеялась, способны обеспечить и то и другое.

Если играть в угадайку, я бы предположила, что Питер выберет кого-то моложе себя, возможно намного, брюнетку. Его всегда тянуло к брюнеткам с волосами до самой задницы. Однако я не собиралась нарушать правила и расспрашивать его о будущей партнерше и о том, чем они будут заниматься.

Под ложечкой засосало, и я отогнала от себя тревожную мысль. Нужно сосредоточиться. Все необходимо сделать как следует. Я вытащила из шкафа свое любимое красное платье, возможность надеть которое предоставлялась так редко, и разложила его на постели. Это было платье миди без рукавов с элегантной драпировкой на груди. Одна из немногих моих шелковых вещей и уж точно единственная, которую я когда-либо отдавала в химчистку.

Усевшись перед туалетным столиком, я принялась мять и тянуть кожу. Когда-то давным-давно мне казалось, что морщины – удел женщин за сорок или за пятьдесят, но первую я обнаружила у себя в двадцать шесть, и с тех пор их становилось только больше. Одно время я даже радовалась, что успела захомутать мужа до того, как возраст начал сказываться на внешности, но теперь задумалась, не совершила ли ошибку. Если у нас с Питером ничего не получится, следующему мужчине я достанусь не в лучшей форме. Уже никто не узнает, каким было мое тело до того, как я выносила и родила троих детей. Никто не узнает, какой мягкой и нежной была у меня кожа в двадцать лет. Какой беззаботной и жизнерадостной я была. Все это досталось Питеру, а он беспечно промотал полученный дар.

Я взяла средство для снятия макияжа и смыла с лица косметику. Без основы, теней и почти незаметного слоя румян лицо сделалось бледным и безжизненным. Пустая оболочка, оставшаяся от женщины, которой я некогда была. Я втерла в кожу увлажняющий лосьон, заново нанесла основу и накрасилась, вернув щекам румянец. Потом добавила чуточку золотой пудры на веки – она выгодно подчеркивает зеленый цвет глаз – и красную губную помаду, огненно-яркую, как мои волосы.

Закончив с лицом, я распустила волосы и с помощью щипцов превратила свои прямые рыжие волосы в буйные волны. Это потребовало времени, но у меня еще оставался час до встречи со Стефаном, и я хотела выглядеть на все сто.