— Что с тобой? — грозно обрывает.

— Все нормально, просто немного с напором не рассчитал. Каюсь, виноват! Готов искупить…

— Что с тобой, Сергей? Стеклянный взгляд, вот эти руки на моем лице — это очень неприятно, мы ведь обсуждали — пришли к взаимопониманию, или мне так показалось, — укладывает крохотную ладошку на свой гладкий лоб. — Ты ведешь себя так, словно нагло затыкаешь меня или боишься, чтобы я чушь какую-то при долбаном приходе не снесла. Это унизительно, честное слово! Скажи прямо, мне следует заткнуться и молчать?

— Нет, — наблюдаю исподлобья и невнятно бормочу. — Нет, конечно. С чего ты взяла?

— Тогда я еще раз спрашиваю, что с тобой? Я вижу все и все прекрасно понимаю. Тебя, очевидно, угнетает мое присутствие, ты расстроен тем, что я сегодня осталась на ночь? Я храплю? Я разговариваю во сне? Я пристаю с непристойными предложениями к девственнику и поборнику морали? Господи! Я забираю твое одеяло, в конце концов? Что?

Признаться ей или не стоит? Все просто, Элизабет!

— Очень сильно голова болит. Я ни хрена не соображаю — вот и перегнул слегка. Извини меня…

— Голова болит! М-м-м! Вон оно что! Ну, ты подумай! — широко открывает рот, словно издевается и интонационно копирует меня. — Это женская отмазка, Сережа. Для вас, для мужиков, она, правда, никогда не была препятствием, вы…

— Лиз, очень сильно голова болит. Я бы ее срубил на хрен, — ребром ладони показываю под что именно, — под самую шею. Невыносимо! И потом, я, видимо, не выспался. Хрень какая-то в бессознанку пришла! Давно такое кино не смотрел — отвык! А там еще to be continued* намечается. Ты понимаешь? Правда-правда, — и быстро-быстро в подтверждение ресницами шустрю.

— Ты ведь умеешь быть ласковым, с чего сегодня такой бешеный заход? Ты разорвал меня, Сережа! На сухую! Я живая женщина, а не долбаный резиновый суррогат, бутылка с щелью для холостой дрочки. Ты…

— Прости меня, — четко, глядя ей в лицо, произношу. — Я очень виноват. Прости, прости, прости…

— О, Боже! Ты просишь прощения, как дышишь. Мне кажется, что кто-то сверху, — подкатывает глаза на небо, — задал тебе земное, оттого дебильное, человеческое задание — сто тысяч раз за весь твой жизненный цикл сказать одно-единственное гаденькое слово «извини»! Ты хоть понимаешь, как это быть использованным, а? Словно…

— Я не женщина, не знаю, — пытаюсь ее отвлечь. — Расскажи.

— Ты растягиваешь меня, резко, без подготовки, словно в казнь половой акт превращаешь… А сам действуешь, как… Обезумевший палач!

Да, сладенькая, это, видимо, оно… Наказание, сахарок, наказание! Долбаная плотская экзекуция! Тут ты права! Головная боль и временами накатывающая бессонница, грызня совести и застывший на моем лице оскал — наказание за грехи десятилетней давности. Только вот я ни в чем не виноват — так немногочисленное окружение талдычит и громче всех об этом горланит мой горячо любимый старший брат!

— Давай заново, девочка. Я буду нежен, — наклоняюсь к ней и хочу устроить поудобнее — подхватываю под мышки и волоку на себя.

— Не наигрался?

— Я не играю. Зачем ты так? — замираю с ней, как с куклой.

— Когда мы познакомились, ты был не такой. Отпусти меня!

Как скажешь, детка! Выполняю.

— Ты был открытый, яркий, очень коммуникабельный, улыбающийся и жизнерадостный, а сейчас, — она громко сглатывает, прикрывает глаза, похоже, с мыслями собирается, а потом, наконец-таки решается сказать, — ты ночами спускаешься в свой персональный ад, а потом ко мне безумным оборотнем возвращаешься. Что произошло? Какие проблемы? Ты говорил, что у тебя тут персональные с кем-то счеты, но вроде все уже прошло? Будь открытым, Сережа, я тебя прошу. Мы ведь…

Как точно-то сказала! Персональный ад!

— Да, детка. Тут кое-что случилось, но опасности больше нет, — сам себя обрываю, поджимаю губы и растягиваюсь в жалкой улыбке. — Все закончилось, а сегодня опять вот неожиданно приснилось. Я хотел бы это, как несуществующее, забыть, но пока безуспешно, а теперь еще и пренеприятным бонусом раскалывается голова. Мне, правда, жаль!

— Что именно? Это все обтекаемые фразы и условности. Когда-то, что-то, где-то, кто-то, а теперь я такой…

— Прошлое, Лиза. Очень нехорошее! Страшное! Где-то даже глупое…

— Так расскажи. Просто поделись со мной. Давай разделим твою ношу напополам, если ты позволишь. Я помогу, — она морщится и присаживается на кровати, подтягивает одеяло, закладывает уголки и кромку под мышки, оглядываясь назад, попой двигается к изголовью.

— Там ничего хорошего, сладкая. Человек по досадной неосторожности погиб. Упал с крыши, не удержался, был слегка нетрезв. Вот такой закономерный, но неутешительный, финал.

— Мне очень жаль. Это был твой знакомый? Мужчина или женщина?