Дверь добрый человек обошёл стороной, она была повёрнута в сторону сарая и освещалась дымными всполохами. Нильсен влез в окно, где его наверняка никто не мог заметить. Опять же, не стоит терять квалификации. Мастерство, оставшись без употребления, блекнет и теряет изящество. Фомкой Хорёк Нильсен поддел ставни и, поднажав как следует, снял их с петель. Петли оказались на редкость тугими, но это не остановило вора. Вот и надейся после этого на дюймовой толщины засов. Подтянувшись, вскарабкался на подоконник, спрыгнул в тёмную комнату.

Чудовищная боль пронзила его ногу, и Нильсен потерял сознание. Очнулся от той же невыносимой боли. Ощупал ногу и понял, что угодил прямиком в здоровенный капкан, какой ставят на медведя. Судя по всему, выламывая ставню, Нильсен сам взвёл стальную пружину. С такой хитростью ему покуда не приходилось сталкиваться, но от того было не легче.

Натужившись и подвывая сквозь зубы, Нильсен разогнул украшенные клыками скобы. Попытался встать. Бесполезно… Нога наверняка сломана, да и будь иначе, никуда он не уйдёт. Свалится на пороге, где и будет схвачен. Даже если хозяева не убьют его на месте, а сдадут властям, судьба его будет незавидна. Это не мелкое воровство, за которое рвут ноздри. Призрак виселицы во всей красе замаячил перед Хорьком Нильсеном.

— Проклятье!.. — завыл Нильсен. — Чёрт бы побрал эти добрые расположения звёзд!