– Эй! Кто там есть? Чорила(слуги)! – крикнул Турсун бай, что заставило меня вздрогнуть и сжаться от страха.

На его крик выбежали две молодые женщины и склонились перед своим господином.

– Где вас носит? Чего без дела сидите? Забери эту замухрышку, по дому помогать будет, – рявкнул Турсун бай.

Одна из женщин схватила меня за плечо и женщины попятились назад, так и не выгнувшись, пока Турсун бай, развернувшись, не ушёл. Меня завели в дом и для начала покормили. Постоянный голод, мучивший доселе, я наконец утолила, жадно выпив суп машхурду, с кислым молоком. Имён женщин я не спрашивала, просто по возрасту, много позже, называла их кеное, опажон, холажон. Так полагалось. Доброту ко мне не проявляли, даи не привыкшая я была к доброму ко мне отношению. Дав мне в руки веник, заставили подмести огромный двор, который я с трудом подметала пару часов. Одна из женщин, наблюдавшая за мной, покачала головой.

– Да… такая много пользы не принесёт, ладно, дайте ей другое платье и искупайте, провоняла вся. Видать, её тело месяцы воды не видело, – снисходительно приказала она молодым девушкам прислужницам.

Потом мне сказали, что эта женщина- главная над всеми слугами в доме и звали её Бахрихон опа.

Слуги резко отличались от четырёх жён и троих дочерей бая. И одежды у тех была ярче и богаче и драгоценности были на каждой. Сыновей у Турсун бая не было, что вызывало в нём ярость. Он часто выговаривал своим жёнам, что они не смогли подарить ему хотя бы одного наследника, называя их неблагодарными ослицами. Но дочерей он кажется любил, часто заходил на женскую половину и дарил им подарки.

Так, я осталась жить в доме Турсун бая. Спала в большой комнате со всеми прислужницами и стала понемногу привыкать к новой жизни, делая разную работу по дому. Тут, я хотя бы была сыта. Отца своего я больше не видела. За год, что я прожила в этом доме, пару раз пришла мама и со слезами сунула мне в руку кусочек сахара. Но и она больше не приходила, видимо, ей запретили. А я первое время очень тосковала по ней и братьям, Батыру и Бабуру.

Так прошёл год… я немного прибавила в весе, голодной никогда не оставалась, окрепла, даже иногда улыбалась, чего раньше не было. Часто, я видела Турсун бая, он издалека наблюдал за мной сверлящими глазами, от чего мне становилось жутко. Однажды, летним вечером, я подметала двор. Вдруг, ко мне подошла старшая прислужница, Бахрихон опа.

– Бросай веник и иди за мной, – сказала она.

Я послушно бросила веник и молча пошла за ней. Во дворе была постройка, где обычно купались слуги, туда меня и завели.

– Тщательно пусть искупается. Наденьте на неё новое платье и поторопитесь, – приказала женщина.

Я недоумевала, зачем это вдруг понадобилось. Но возражать было нельзя, да и не привыкла я возражать. Подчинившись, я искупалась и надела новое платье и лозим (узбекские шаровары). Меня расчесали и Бахрихон опа оценивающе посмотрела на меня.

– Хм… разве это женщина? И хозяин думает, что она родит ему сына? Ладно, иди за мной, – снисходительно приказала она, покачав головой.

И я покорно пошла за ней, ничего не поняв из того, что она сказала. Пройдя большой двор, она завела меня в дальнюю комнату, где обычно почивал хозяин и при желании, звал на ночь одну из своих жён. Меня бросило в дрожь и сковал страх, я не могла понять, зачем меня сюда привели.

– Сиди тут и жди. Никуда не уходи, – приказала мне старшая над слугами Бахрихон опа и ушла.

Сесть на постеленные на пол курпачи, я так и не решилась. Я стояла в середине комнаты, без мебели, тогда в сёлах её просто не было, только два сундука, со сложенными одеялами и подушками, озираясь вокруг и не понимая, зачем я здесь. Вдруг, дверь со скрипом открылась и из-за полога над дверью, показалось бородатое лицо хозяина. Ничего не говоря, он подошёл ко мне и бесцеремонно сорвал с головы платок, бросив его на пол.

– Раздевайся, – коротко бросил он и сам снял с себя тонкий чапан и с головы чалму.

Я растерянно подняла голову и со страхом взглянула на бая, попятившись назад, к выходу. Он вдруг, тяжело дыша, схватил меня за плечи и сорвал с меня тонкое платье, просто разорвав его. Мои груди едва стали появляться, отвердев словно маленькие яблочки. Жадно схватив меня в охапку, бай бросил на курпачу и лёг, припав к моей груди ртом. Я закричала, но он зажал мне рот рукой, от чего я стала задыхаться.

– Вздумала перечить мне? Молчи! Иначе придушу, – прошипел он над моим ухом.

От охватившего меня ужаса, я замолчала и зажмурила глаза. Турсун бай сорвал с меня лозим и я осталась совсем нагой и беззащитной. Что происходило дальше, я помню смутно, только стыд и страх не давали мне кричать от боли от жадных рук и губ Турсун бая. Что он со мной творил, вспоминать не хочу, хотя та ночь никогда не уходила из моей памяти. Резкая боль внизу живота, потом ещё и ещё и я потеряла сознание.

Когда пришла в себя, Турсун бай, совершенно голый, с жирным животом, со страшным храпом спал рядом со мной. Я никогда не видела не только голых мужчин, но и вообще не смотрела на них. С трудом поднявшись, я надела лозим, несмотря на кровь с внутренней стороны моих ног, потом ползком отошла от бая и схватила платье. Но надеть его было невозможно, оно лежало на полу двумя кусками материи. Сев на пол, я обхватила колени и заплакала. Наверное, была очень вымотана, потому что так и уснула, положив голову на колени. Проснулась ранним утром от сильного пинка бая в бок.