Зато тётя Элли и папа при каждом удобном случае напоминали мне о моих греческих корнях. Папа – так тот особенно гордился тем, что он грек. Имя у него такое греческое, что дальше некуда, – Ясон. Первая история, которую мне поведала тётя Элли, – это был миф о Ясоне, аргонавтах и поисках золотого руна. Правда, для меня папа был никакой не Ясон из мифа, а просто папа – пускай греческий, но и австралийский тоже. По-английски он говорил как и все мои знакомые и очень похоже на маму – а она-то, кстати, переехала сюда из Ирландии, тоже в детстве. Настоящей гречанкой была только тётя Элли, она одна.

У мамы красивое ирландское имя. Её зовут Грайне, в честь ирландской героини. Между прочим, в смысле геройства Грайне ничуть не хуже Ясона: мама это говорила, когда мы с папой на пару принимались строить из себя греков. А папа вечно повторял, что он грек сердцем или грек душой. «Австралиец снаружи, грек внутри», – так он сам себя описывал. И мне кажется, я тоже какая-то такая, хотя маме об этом не говорю.

Я подросла и сама стала читать книжки, но по-прежнему любила слушать, как читает тётя Элли. Я обожала все её греческие истории, особенно про Одиссея, про Троянскую войну, про его десятилетнее плавание на Итаку после осады Трои. Когда мне было десять или одиннадцать, я уже наизусть помнила названия всех островов, где побывал Одиссей по пути домой, все его приключения и всех греческих богов, которые с азартом портили ему жизнь. Ох уж эти переменчивые боги! До всего-то им есть дело. Всё-то они так вывернут, что жизнь мёдом не покажется.

Из богов мне больше всех нравился Протей, сын Посейдона. Потому что он мог менять внешность – превращаться в кого или во что угодно. Меня это прямо-таки завораживало. А ещё меня завораживали всякие одноглазые и многоголовые чудища, с которыми приходилось сражаться доблестному Одиссею, пока он добирался домой. Тётя рассказывала мне о богах, и мало-помалу я узнала о них всё: об их коварных замыслах и о том, как вероломно они играли судьбами греков и троянцев. Выяснилось, что цари и царицы, их сыновья и дочери, мои великие герои и героини – всего-навсего марионетки в руках этих лукавых богов. В общем, любить богов было решительно не за что, вот разве что Протей составлял исключение.

И чем больше я слушала тётиных рассказов об этих древнегреческих делах, о богах и героях, тем приятнее мне делалось от мысли, что я гречанка. Каждый раз, когда приезжала тётя Элли, я запоминала какие-то новые греческие слова и получала новые книжки – в основном про Одиссея и Итаку. Тётя выучила меня греческому алфавиту, как читать и произносить все буквы. Она выучила меня моим первым греческим словам: калимера – «доброе утро», эфхаристо – «спасибо», Эллада – Греция, авдио сас – «до свидания», калинихта – «спокойной ночи». Эти слова я снова и снова повторяла вечером в кровати, глядя на светящийся глобус и фантазируя о том, как вырасту и поеду в Грецию.

Тётя Элли неустанно твердила – даже, пожалуй, чересчур неустанно, но я не возражала:

– Твоя семья, семья твоего отца, родом с Итаки. Одиссей родом с Итаки. Помни об этом, Нанди, всегда помни. Однажды ты должна приехать на Итаку. У нас есть летучие рыбы и дельфины. О, ну и мои пчёлы, конечно. Без них мне до вас было бы не добраться. Я продаю мёд всему острову, а деньги складываю пчёлке в кошёлку. Так и копится на билет до Австралии. Кроме вас, у меня никого нет, ты же знаешь. Потратиться мне не жалко, Нанди, всё с лихвой окупается. Я ведь вижусь с тобой.

– У нас в Австралии тоже есть пчёлы, – как-то раз сообщила я в ответ. – И летучие рыбы, и дельфины.

– Ну конечно, Нанди, – согласилась тётя. – Я живу на острове, и ты живёшь на острове. Разве что Австралия чуть побольше Итаки. Но у вас точно так же море вокруг, правда? А где есть море, там есть летучие рыбы и дельфины. А где острова – там, слава богу, пчёлы, ведь что бы мы делали без пчёл? Но такого мёда, как у меня, нет на целом свете. От моего мёда я моложе и крепче.

Я, естественно, была в курсе, что пчёлы опыляют цветы и что для растений это дико важно. Но я почему-то никогда не думала об Австралии как об острове, пока тётя мне не сказала. И с тех пор Австралия для меня словно бы уменьшилась. Вот так тётины слова заставляли меня размышлять – и о мире, и о самой себе.

В Мельбурне живёт целая община выходцев из Греции. И мы очень гордимся тем, что мы греки. Правда, говорим мы как австралийцы, ну то есть по-английски. Как настоящая гречанка по-английски разговаривает только тётя Элли. Зато мы у себя дома, когда тёти не было, иногда старались ей подражать – вести себя как греки. К примеру, болели за греческую сборную на Олимпийских играх или на чемпионатах по футболу, даже если Греция играла с Австралией или Ирландией. Мама этого не одобряла. Хорошо, что футбол её не особо интересует.

Или вот греческий салат – его мы ели часто, даже очень. Всегда с сыром фета, с помидорами, огурцами и луком. А ещё кальмары и мусака. И фрикадельки с тем самым майораном, который тётя привозила нам со своего огорода. Фрикадельки – с картошкой фри, конечно же, – это был наш кулинарный хит. И греческая музыка. Мы обожали отплясывать вокруг барбекю сиртаки – так этот танец называла тётя Элли. Он был её любимым. Мы часто танцевали сиртаки, когда в нашем доме собирались родственники или друзья, на Рождество или на дни рождения, и всегда, когда приезжала тётя – в первый её вечер у нас в гостях.