— Какого прошлого, папа?

Ромео не ответил, так как внезапно он пробудился от своего сна: как только Ганнибал поставил послушное копыто на набережную Содерини, он сказал себе, что квартал не похож на тот, в котором может располагаться прекрасный дворец богатой дамы.

С piazza [4] Честелло фиакр углубился в многолюдную слободу Сан-Фредьяно, и Тарчинини чувствовал себя всё хуже и хуже. Вскоре Ганнибал свернул на улочку, где солнце освещало остатки фасадов, бывших до объединения Италии, несомненно, красивыми. Экипаж остановился перед большим строением, и кучер насмешливо объявил:

— Дворец Биньоне, синьор!

Ромео с трудом проглотил слюну. Это невозможно! Он робко выразил своё сомнение:

— Вы уверены, что не ошиблись?

— Абсолютно уверен, синьор. Хотя, конечно, это не похоже на то, что вы рассказывали вашему мальчику.

Тарчинини был настолько подавлен, что не нашёл в себе сил поставить на место наглого кучера. Он расплатился, схватил свой чемодан и направился к воротам — обломкам навсегда исчезнувшей роскоши. В первом этаже раскрылось окно, и некая мегера в грязной чёрной шали, накинутой на плечи, спросила:

— Что такое?

— Графиню Теджано делла Ува, пожалуйста!

— Клянусь святыми и апостолами, это муж Джульетты и её сын!

Ромео чувствовал, что теряет сознание. Это неправда! Это не может быть правдой! А ещё этот проказник Фабрицио, который спросил:

— Эта женщина и есть графиня, папа?

Ромео спрашивал себя, не оказался ли он жертвой кошмаров. Графиня вышла открыть им и от всей души их расцеловала. Тарчинини не нашёл в себе сил вернуть ей поцелуи, так от неё плохо пахло, а Фабрицио счёл нужным ядовито заметить:

— А графиня просто обворожительна, папа!

Хозяйка повела их в своё логово, где всё было пропитано сыростью и где догнивала прекрасная мебель. Там сидел молодой человек примерно тридцати лет от роду. Рукава его рубашки были закатаны по локоть и обнажали мускулистые руки, покрытые рыжими волосами. Графиня жеманно произнесла:

— Синьор Тарчинини, позвольте вам представить Антонио Монтарино; он настолько любезен, что приходит время от времени составить компанию одинокой старой женщине, которой только граппа [5] помогает не потерять полностью храбрость.

Ромео поприветствовал этого Монтарино, который в ответ не нашёл ничего лучшего, как спросить:

— Что вам здесь понадобилось?

Веронец хотел было ответить грубияну, что его личные намерения его не касаются, но из почтительности к графине лишь сухо произнёс:

— Я приехал навестить графиню.

— Ну ладно! Постарайтесь, чтобы это продлилось не очень долго! Давайте, до встречи, Мария!

Хам удалился, с треском захлопнув дверь. Чтобы показать своё недовольство, Ромео заметил:

— Я чувствую, что помешал вам!

— Помешал! Ma que! Как вы можете так думать! Антонио просто вспыльчив, как все сангвиники. Он очень нежно ко мне относится. Наши отношения льстят ему. Между нами есть некоторая социальная разница, не так ли? Он работает у мясника. Вот он и ревнует меня ко всем, будь то мужчина или женщина, кто может урвать у меня время, которое я посвящаю ему... Стаканчик граппы, синьор?

— Спасибо.

— Я так хорошо себя чувствую после неё... После всех выпавших на мою долю несчастий...

Она вымучила из себя слезу, и Тарчинини счёл своим долгом выказать сочувственный интерес.

— Правда?

— Как? Вы не в курсе моего несчастья?

— Право же...

Торжественным жестом графиня показала на фотографию ещё молодого мужчины и прокомментировала:

— Граф Гастон делла Ува. Приятнейший человек, мой муж. Он не мог вынести того, что землю его предков попирают немецкие орды, и скрылся в маки. Он сражался, как лев, синьор. Его более счастливые товарищи нашли меня и сказали: «Синьора, более храброго, чем дон Гастон, невозможно себе представить! Он — гордость Италии».

Тарчинини шепотом перебил:

— И он?..

— Умер в бою, синьор! Оставшись один против тьмы чёрных рубашек, он убил двадцать из них, прежде чем испустил последний вздох. Герой!

Под впечатлением рассказа Ромео добавил проникновенным голосом:

— Не сомневаюсь в этом.

Тут, чего никто не мог предвидеть, графиня встала и в полный голос запела итальянский национальный гимн. Почти тотчас же из открытого в тёмный двор окна раздался визгливый женский голос, шедший откуда-то сверху: