— Мудрее? — вяло усмехнулся Арман. — Вы с отцом оставили на меня Кассию и высших магов. Потребовали от меня чуда. Я дал вам это чудо, а теперь я виноват?

Чудо? Это проклятие, а не чудо.

Арман на миг вздохнул тяжело, будто задыхаясь, и продолжил:

— Хочешь убить меня? Убей. Мне сейчас все равно...

— Как же ты слаб.

— Я слаб? — тихо спросил Арман. — Или ты, друг мой? Я не боюсь. Ты — трясешься от страха.

Наверное, это правда. Миранис не хотел сейчас об этом думать. Не хотел признаваться в собственной слабости. Он медленно поднялся и обнажил фамильный меч. Клинок обрадовался неожиданной свободе, зазвенел едва слышно, предвкушая сладостный вкус крови. Принц судорожно сжал зубы, обхватил рукоять обеими руками и занес меч над грудью Армана. Боги, тяжело-то как! Миранис и не думал, что это будет так тяжело! Арман криво улыбнулся, чуть прикрыл глаза и отвернулся. Даже не сопротивляется. И кокон этот проклятый его лечит, а не защищает. Будто в Виссавии ничего и никто не нуждается в защите.

Один удар и все закончится. Но как? Беззащитного? Больного? Друга?

Пробежала по шее капля пота, залетела за воротник. Рукоять меча казалась горячей до боли, пальцы дрожали, и Миранис никак не мог нанести удар. Молчит. Почему он молчит? Почему здесь так тихо! Лишь шуршит магический кокон и так оглушительно пахнет свежестью. Чужая магия, чужой дом. Чужой Арман.

Арман медленно повернул голову, вновь улыбнулся и сказал:

— Долго я буду ждать?

— Арман...

А взгляд Армана неуловимо изменился, улыбка стала злее, безжалостнее, а слова вонзились в самое сердце:

— Все вы в роде повелителя такие! Приговорил лучшего друга лишь за то, что он принял мою душу? А ведь Арман тебе верил. И вождь тебе верил. И кому тут было верить?

Миранис забыл как дышать, понимая, что перед ним уже не было Армана. Киар. Смерть с насмешливым взглядом, холодная улыбка на тонких губах. Что же, такого убить, наверное, легче. Миранис чуть выше поднял руки, закрыл глаза, и...

... отлетел к стенке.

Меч резанул по бедру, отскочил в сторону. Боль в плече была невыносимой. Но еще более невыносимым было осознание, что он опоздал. Даже не открывая глаз и не поднимая головы, он знал, кто осмелился отшвырнуть его к стенке. Кто стоял между ним и Арманом пылая гневом и презрением. Кто произносил холодные и убивающие слова:

— Что ты хотел сделать?

— Рэми... — выдохнул Миранис, не зная, как объяснить все телохранителю. С чего начать. Да и можно ли это было объяснить?

— Ты осмелился поднять руку на моего тяжело раненного брата? Мерзавец!

И ударил еще раз.

Больно. Не щадит, хорошо, что кости не переломал. Или переломал? Миранис уже ничего не знал. После второй волны болело все. Принц слизал с губ кровь, но глаз так и не открыл, продолжая сидеть на полу и безвольно подпирать стену. Как это объяснить, боги?

— Наследник! — вмешался подоспевший Арам. — Наследник, я прошу тебя! Достаточно! Ты же не хочешь убить принца? Твой гнев...

... всполошил Виссавию. Вновь била в окна буря, ломала ветви, сгибала деревья. Вновь выла и сотрясала замок упругими ударами. Вновь бесились проклятые звери! Орали за окном, перекрикивали ветер птицы, зашипел в углу спящий до сих пор мирно Рык, запищали откуда-то выползшие крысы. Но страшнее всего был запах его силы... пряный... кассийский... и ледяное спокойствие в его голосе:

— Миранис и остальные кассийцы не могут покидать твоего замка. Я забираю Армана.

— Ты не можешь его забрать, — попытался возразить Миранис. — Ты не понимаешь...

— Попробуй меня остановить, мой принц, — засмеялся Рэми и... все вмиг стихло.

Тишина давила на плечи страшной бедой. Исчезли крысы, вмиг заткнулись птицы, улегся ветер. Виссавия восстанавливалась на глазах, но в душе Мираниса все так же бушевала буря. Теперь-то что?

Бросился к принцу, засуетился рядом хариб. Что-то говорил, но Миранису было не до его болтовни. Не до собственной боли. Внезапная темнота в покоях Армана была невыносима. А еще более невыносимым был виссавийский целитель, опустившийся перед Миранисом на колени.

— Он тебя прислал? — спросил принц.

— Вождь.

— Вы же понимаете, что Арман сейчас для Рэми опаснее, чем я. Понимаете, так почему ничего не делаете? Киар в нем пробудился, Рэми ранен и опустошен...

— Я лишь целитель, принц. Все, что касается наследника, решает вождь и совет.

— А вы ничего не сделаете?

— Вы зря беспокоитесь о нашем наследнике, принц.

— Он мой тел

охранитель. Арман мой друг.

— Так ли?

Миранис безвольно опустил голову на ладони и вплел пальцы в волосы. Телохранитель, который его ранил. Друг, которого он должен убить. Долбанная все же жизнь у наследного принца Кассии.

— Уходи, — прохрипел он.

— Он сломал вам два ребра, принц. Рана на вашем бедре глубокая, вы истечете кровью, если вам не помочь. Если вы откажетесь от моей помощи, я буду вынужден побеспокоить вождя.

Только Элизара тут и не хватало. Значит, все же сломал. Вот почему так болит. Его чуткий, эмпатичный целитель сходу сломал ему два ребра. А если бы убил? Так же ушел бы и не оглянулся?

Ты так сильно зол, Рэми? Так почему Виссавия молчит?

***

Когда Рэми очнулся, он некоторое время не мог понять ни где он, ни как тут оказался. Последним, что он помнил, было утро в покоях брата, разговор, дальше... темнота. Впрочем, темнота стала уже почти привычной. Даже с повязкой на глазах Рэми быстро сообразил, что он не в замке Арама, а, судя по всему, в храме богини, на холодном каменном алтаре, густо изрезанном рунами. Но удивляло и поражало не это: рядом с алтарем тревожным красным горела аура, в которой Рэми с нарастающим беспокойством узнал... Нара.