– Я тогда, короче, узнал…

Он прервался, так как в поле его зрения попал официант:

– Неси коньяк! – приказал Апаш.

Я поёжилась: столько выпивать до обеда, а потом работать до глубокой ночи, это, конечно, в таком возрасте, возможно, и получается. Но явно долго продолжаться не сможет.

Апаш забубнил:

– В общем, я как узнал, что он – сам себя, то я был в полной нирване. Мир рухнул, малыш. Потом узнал, что там ещё были всякие проблемы у него. Я в жизни так, малыш, разочаровался, ты не представляешь. Кинул я взор на институт, махнул рукой и свалил. Мне твоё письмо пацан потом привёз, да только я уже с горя замутил с одной бабой. Ой, пардон, девушкой. И она мне начала руки выкручивать, типа «хочу ребёнка, хочу ребёнка», и тут твоё письмо. Я, в общем, в жизни разочаровался.

Я за это «в общем», за пьянство, за неприглядный облик окончательно разозлилась на него:

– А не слишком ли много событий для такого небольшого периода?

Апаш, дождавшись очередную порцию коньяка, на этот раз закусил дольками лимона, отправив в рот сразу несколько, прямо пальцами собрав их с блюдца:

– Да, событий много было.

Я удивлённо уточнила:

– Но ведь ты потом даже никогда не попытался узнать, как моя жизнь и что с ребёнком.

Апаш погрозил пальцем:

– А вот это не надо. Я был в Москве осенью, видел тебя, не было у тебя никакого живота.

Я даже закашлялась от услышанного:

– Как? Почему я не знаю, что ты был в Москве?

Апаш пожал плечами:

– Потому что я просто подъехал с товарищем к твоему дому, сидел в машине и ждал. Потом ты вышла, вся такая на шпильке, в джинсах. Я сразу просёк, что ты пошутила.

– Дурак ты, Апаш, – сказала я.

Поднялась и пошла к выходу. Не заплатив. Пусть сам расплачивается. Не могла оставаться тут даже минуту. По пути мне пришлось обойти его сестру, которая спешила к Апашу:

– Павлик, ты снова нажрался, сволочь! – кричала она. – Я тебя убью. Вали отсюда к такой-то матери!

– Светик, прости, я задумался и не заметил, – канючил железнозубый Апаш и почему-то ржал при этом, периодически икая.

Она буквально схватила его за шиворот и стала толкать к машине. С головы её свалился фиолетовый шарф, и белокурые волосы рассыпались по плечам. Она хоть и была полной, но всё же оставалась роскошной женщиной. Вот и волосы казались шёлком, струящимся под солнцем. Сестра Апаша своими холёными руками пригладила своё золотистое богатство, снова намотала шарф вокруг головы, что-то сказала водителю, наклонившись к окошечку иномарки, и вернулась в ресторан.

Мне тоже пришлось возвратиться, увидев, что Апаш не успел заплатить за моё мороженое. Подойдя к официанту, я рассмотрела удивление в его раскосых глазах и уточнила:

– Что-то не так?

– Вы разве не гостья Павла Ильича? – спросил он.

– Нет, – ответила я, чуть помедлив. – Мы не знакомы с ним.

Парень сделал непроницаемое лицо, кивнул и рассчитал меня строго по чеку.

Сестра Апаша в это время шарила за стойкой. Вернее, не то что шарила, а устроила настоящий шмон. Она открывала все дверцы, вываливала какие-то коробочки, бутылочки, вопила, что везде грязь и бардак. То, что в ресторане в это время кроме меня завтракали ещё несколько посетителей, её нисколько не смущало.

Девчонка-официантка, проходя мимо меня, подняла глаза к небу и прошептала мне, словно извиняясь: «Светлана Ильинична сегодня не в духе». В этот момент эта «барыня» схватила за воротник рубашки паренька из числа обслуживающего персонала и так сильно потянула его, что воротник с треском надорвался. Парень отпрянул, а хозяйка, метнув в стену что-то стеклянное, заорала:

– Откуда битая посуда? Что про нас клиенты подумают? Кто не доглядел, что бокал отколот?

«Да уж», – подумала я, – «не просто барыня, а кровавая. Такая и шкуру живьём сдерёт, дай ей волю».

Наконец я покинула это заведение, оставив семейство Чайковских в прошлом навсегда.

Купив каких-то фруктов у женщины на углу и две сосиски в тесте, я поспешила в санаторий. Витя очень любил сосиски в тесте. Немного отвлекусь и расскажу, как он ждал каждый день эти сосиски. Ежедневно на пляже появлялись три женщины средних лет – две брюнетки и блондинка, которые продавали выпечку. Они кричали: «Сосиска в тесте! Горячая пицца!» Периодически рядом с продавщицами появлялся мужчина с сильным акцентом. Он носил фруктовые колбаски на верёвочке и кричал: «Чурчхэлла! Кто купит чурчхэлла, у того сэгодня будэт очэн хароший лубовный дело». И ржал после этого, как конь. Все, кто слышал его впервые, тоже смеялись и зачастую покупали эти колбаски из орехов и виноградного сока.

Так вот, Витя всегда покупал сосиску в тесте у женщины с белыми, сожжёнными перекисью, волосами. Бывало, что брюнетки несколько раз мимо проходили, но он терпеливо ждал «свою блондинку». Он говорил, что у неё очень вкусные сосиски, сразу видно, что она готовит с душой. И тесто у неё лучше. Как-то блондинка не пришла, и Виктор вынужден был купить сосиску в тесте у её напарницы. Он скушал трубочку без удовольствия, подытожив, что приготовлено «так себе».

Интригу держать не буду, просто скажу, что уже перед самым отъездом мы случайно узнали, что все сосиски и пиццы пекут в одном кафе, что притулилось по левую сторону от центрального входа на пляж. Женщины-продавщицы были посредниками – они приходили в кафе, брали сосиски для реализации в розницу. Витя очень расстроился, потому что почти две недели был жертвой собственных фантазий. Но это оказалось и смешно, к тому же добавился эпизод в копилку курортных историй, которые мы рассказывали друзьям после отпуска.