Убить картинку. Всего лишь картинку. Но, поскольку изображение это должно было представлять политика и наделено было собственной жизнью, убить его в известной мере означало убить и самого политика.

На подиум взобрался Луи Камбон, парижский градоначальник. Камеры завертелись ужами, вынырнув из электронных укрывищ и взметнувшись в воздух на телескопических штативах: линзы на металлических змеиных тельцах. Образовав вокруг толстомордой лысеющей фигуры Камбона подобие цветоложа, они замерли, наклони к нему линзы, точно скосившие клювы вороны. Одна из камер понемногу придвинулась к самому прозрачному щиту и сняла наездом лицо Камбона, пока тот, возгласив приветствия, начал представлять Ларусса.

— ...избранный президент Республики.

Торренс чуть со смеху не покатился.

Кто-то пробирался в толпе, направляясь в его сторону. Пьяница, выведенный из равновесия коллективным языком тела. В Париже есть было особо нечего, за вычетом гуманитарных подачек с задних бортов грузовиков, но кто ищет, тот алкоголь всегда найдёт, подумал Торренс. Талант поистине сверхчеловеческий.

Пьяница был в длинном чёрном пальто, испачканном после ночлега в канаве. Бороду его перечёркивали длинные грязные седые мазки, расфокусированные глаза терялись в прищуре тяжёлых век. Обращаясь к сцене, алкоголик завопил:

— Voila! Le Maire de Quoi! Le Maire de Quoi!

Такова была уличная кличка Камбона. Мэр чего?

И толпа безмолвно отозвалась: Мэр развалин.

Но вслух издала лишь нервический смешок. Камбон даже не прервал речи. Штурмовики ВА, в броне и при оружии, даже не потрудились отогнать пьянчугу. Ещё не потрудились. Впрочем, камеры наблюдения уже взялись за работу. Они уже пробили алкаша по базе. Его пометили. Ему осталось жить до рассвета максимум.

Четвёрка в белых прыжкостюмах мусорщиков, дежурившая тут якобы для уборки за толпой (впрочем, выбрасывать людям было нечего), с усмешками и шутками-прибаутками протолкалась к алкашу, окружила его и с показным добродушием препроводила прочь, хлопая пьянчугу по спине и подмигивая всем вокруг. Мы самые обыкновенные добропорядочные госслужащие, говорили они толпе этими жестами, мы его в кроватку уложим и дадим выспаться.

Его удалили из толпы аккуратно, словно глаз от пепла промыли. Силу не применяли. Не показывали.

Но остальные, те, кто бормотал Le Maire de Quoi лишь про себя, понимали, что алкаша им в живых больше не увидеть. Те, кто настроился мысленно зарегистрировать его отсутствие.

Толпа разрасталась, заполняя площадь до краёв и перетекая в соседние улицы. Торренс очутился в середине толпы. Камбон всё трепался, представляя Ларусса. Торренс так и не выучил французский как следует, но отдельные фразы разбирал... подобно мифическому фениксу поднимет нас из пепла... надежда Франции... и вот перед вами: Фредерик Ларусс!

Проплаченные зеваки разразились восторженными аплодисментами, остальные рефлекторно подхватили.

Ларусс и Камбон кивнули друг другу и расцеловались в обе щеки. После этого Камбон отступил, а Ларусс начал речь. И свершилось маленькое чудо: стоило ему ступить на подиум, как фигура его словно бы приковала взгляды, чуть сфокусировала их на себе. Словно Торренсу нацепили на нос корректирующие близорукость очки. Что-то изменилось в том, как Ларусс выглядел, что-то настолько неуловимое, что и не сформулируешь, если тебя спросят. Вполне можно было подумать: А я и не понимал раньше, какая у этого человека харизма...

Это включились установки голографической коррекции естественного облика Ларусса. Скрытые проекторы будто вознесли его в воздух и окружили светящимся ореолом. Он указал на огромный экран с изображением Триумфальной Арки.

— Это, — сказал он по-французски, — стало достоянием истории. Но оно же станет и памятником для завтрашнего дня. Арка воздвигнется снова, более величественной, нежели в первом своём воплощении, образуя неразрывную цепь с прошлым. Символизируя возрождённое будущее.

Работы по восстановлению Арки уже начались. Сперва кое-кто осмеливался ворчать, что-де такая бессмысленная растрата ресурсов и людской силы неуместна, когда ещё не восстановлены дома, не развёрнуты полевые госпитали и не налажено снабжение продуктами легионов городских бомжей. Тысячи и тысячи парижан ютились в разрушенных домах, времянках и палаточных городках, а иногда и просто на улицах, плывя хламом по течению войны.

Но Партия единства, возглавляемая Ларуссом, идеологическая преемница лепеновского Национального Фронта, заткнула глотки ворчунам и настояла, что Триумфальную Арку необходимо восстановить. Националистам позарез требовался символ, укоренённый во французской истории.

Её пока ещё не отстроили. Британские неофашисты основательно утрамбовали Арку егернаутами: это знали все.

Интересно, подумал Торренс, как они намерены разрешить такое противоречие в мозгах, членососы херовы?