– Зачем вам аэростат? – спрашивал он у заказчика.

– А как же! – отвечал тот. – Вы видели, сколько у меня угодий? Чтобы объехать их на лошадях, требуется трое суток. А если дождь льет и дороги развезло, то и вовсе увязнешь… Нет! На аэростате я буду каждый день совершать облеты моих владений и держать все под контролем. Тем более с высоты лучше видно, в каком состоянии плантации и чем заняты работники.

Что тут возразишь? Алекс взялся за проект, который, говоря откровенно, занимал его не меньше, чем дона Алехандро. Он составил список всего, что было необходимо для постройки воздушного судна. Из Соединенных Штатов доставили прорезиненную оболочку длиной около тридцати саженей, из Германии привезли паровой двигатель весом в десять пудов. Мелкие детали изготовили здесь, на Кубе.

Никогда еще Максимов не занимался столь сложным конструированием. Оно заняло полгода и было окончено в последних числах апреля. Длинная гондола с выведенной вниз дымовой трубой стояла на козлах, а рядом на земле лежала оболочка, которую предстояло наполнить водородом. Заключительные приготовления происходили на пустыре, в полуверсте от ранчо – чтобы случайная искра из топки двигателя не подожгла дом или дворовые постройки.

Работники-креолы притащили бочки с серной кислотой и железные опилки. При взаимодействии нехитрых ингредиентов добывался водород, им через специальный герметический рукав наполнялась оболочка. На это должно было уйти несколько часов. Максимов рассчитывал, что к утру аэростат будет пригоден для пробного полета.

Но случилось непредвиденное. Жители близлежащих деревушек, не блиставшие образованностью, давно поглядывали на заезжего инженера с явным недружелюбием. По их мнению, он занимался откровенной бесовщиной. А когда над пустырем стала сама собой вырастать матерчатая гора, терпение метисов и мулатов лопнуло. Они вооружились дубьем и пошли громить домик святотатца, а заодно и усадьбу дона Алехандро. Фермеру повезло: его жилище было в достаточной степени укреплено, под рукой имелись верные слуги и целый арсенал. Он заперся у себя в поместье как в крепости и занял круговую оборону.

Максимову и его домочадцам пришлось куда хуже. Никем и ничем не защищенные, они, несомненно, пали бы жертвами невежественных крестьян, если б к тому времени шар уже не наполнился водородом. Иных вариантов бегства попросту не существовало: сухопутный транспорт, которым они располагали, состоял из единственной кобылы, а выйти в открытое море на лодке значило обречь себя на гибель. К рассвету разразился шторм, и гигантские валы обрушивались на берег.

Алекс понимал, что и полет на аэростате в ненастную погоду чреват непредсказуемыми последствиями, однако это было лучшее из всего, что он мог предложить. Анита согласилась без колебаний. Преследуемые по пятам улюлюкавшей оравой, они добежали до гондолы, ввалились в нее, Максимов перерубил якорный канат, и аэростат взмыл в небо.

План был таков: пролететь два или три десятка верст, чтобы избавиться от преследования, и под покровом темноты приземлиться в каком-нибудь безлюдном месте. Бросить аэростат, от которого здесь сплошные неприятности, и пешком добраться до селения. Анита прихватила кошелек с тысячью песо. Сумма скромная, но она позволяла устроиться на постоялом дворе и взять паузу, чтобы обдумать дальнейшие действия.

Максимов развел пары и попытался направить громоздкий баллон вдоль побережья. Увы, природа внесла в первоначальные намерения беглецов свои коррективы. Двигатель мощностью в три лошадиные силы был не в состоянии противостоять разбушевавшемуся ветру. Аэростат развернуло и понесло над морем куда-то на восток, а после на юг. Там, над вспененными водами, буйствовал ураган. Он яростно трепал изготовленную из шелка и пропитанную каучуковым раствором оболочку, и она, в конце концов, прохудилась. Аэростат стал опускаться.

С момента бегства прошли уже ночь, утро и почти весь день. Аппарат с беспомощными пассажирами унесло за сотни, а то и за тысячи верст от стартовой точки. Навигационное оборудование отсутствовало, поэтому определить вектор полета и тем более текущие координаты не представлялось возможным. Поблизости – ни малейших признаков земли, а в утлой гондоле, плюхнись она в воду, не особенно-то поплаваешь. Максимов выбросил за борт весь балласт, а потом и немногочисленные вещи, взятые из дома. Эти меры слегка замедлили падение. Вечерняя заря гасла, когда скукожившийся аэростат вновь снизился над морем так, что волны били в днище гондолы.

– Не спасемся… – проронила Анита, вцепившись в веревочную снасть.

Если уж она, с ее всегдашним оптимизмом, потеряла надежду, значит, положение и впрямь было аховым. Вероника, забившись в угол, истово молилась. Максимов, стараясь не терять присутствия духа, примеривался, как бы выкорчевать из гондолы котел, цилиндры и прочие части ставшего ненужным двигателя. Это ж какая вага сразу уйдет! Он пошатал давно погашенную и успевшую остыть печку. Держится крепко. Еще бы! – сам старался, вмонтировал на совесть. Но ничего, выломаем… А может, и ломать не нужно?

Он задрал голову. Брюхо аэростата провисло, сетка вот-вот сползет с него. Не залезть ли по веревкам наверх, угнездиться меж шелковых сборок, которые, благодаря каучуковой пропитке, почти не скользят, а подвеску обрубить? Пускай двигатель вместе с гондолой летит в бездну. Это, по прикидкам Алекса, могло подарить горе-путешественникам еще полчаса или даже час. Но что потом?

Он обвел взглядом горизонт, едва видневшийся в прорехах туч, и внезапно воскликнул:

– Смотрите! Корабль!