Точка пространства: 21 миллион километров от перехода «Таврида–Бессарабия».

Борт тяжелого крейсера «Баязет».

Дата: 28 февраля 2215 года.

Вот так судьба, ни одна из четырех пуль, выпущенных в меня Штольцем не задела ни одного важного органа, вернее, вообще не заделала органов. Так сказать четыре попадания в голову – по итогу мозг не поврежден. Нет, шучу, контрольный в голову, слава Богу, сумасшедший капитан мне сделать не успел, пули прошли навылет, практически по касательной, задев обе руки, бедро и одна чиркнула по ребрам. В общем, несмотря на то, что я в тот момент отключился, как девченка, по итогу все со мной оказалось в порядке – медкапсула штопает такие дырки за несколько стандартных часов…

А вот моему противнику повезло куда меньше, точнее – максимально не повезло. Точно такая же очередь из автоматического пистолета прошила и капитана Штольца, только совершенно с другим результатом, все попадания в капитана оказались смертельными. Бедняга Штольц, не знаю, почему я называю его беднягой, но видимо сужу по конечному результату, так вот Штольц перед этим совсем слетел с катушек, набросившись на меня с саблей наперевес. О поединке между нами вы уже знаете и о его результатах тоже. Вот только хоть убейте, не могу понять, почему капитан был в тот момент так агрессивен. Пока для меня это остается загадкой, надеюсь, разгадаю ее позже…

А пока я лежу в старой–доброй медицинской капсуле, кстати, капсуле явно не последнего поколения, какой-то обшарпанной, будто привезенной на корабль из колониальной поликлиники с захудалой планеты внешнего периметра. Аппаратура дребезжала и громко урчала коктейлем физрастворов и лекарств, вливавшимся в меня как в бездонную бочку. На мою левую ногу и руки были наложены пластыри-контейнеры с регенерирующим раствором, а грудь сдавливала плотная повязка, отчего дышать было крайне тяжело…

Однако на такие мелкие неудобства я сейчас особого внимания не обращал, так как был полностью сосредоточен на очаровательном объекте женского пола, ранее неизвестного мне имени и фамилии и красивого, как Афродита. Я, если честно, в первые минуты, как очнулся, абсолютно забыл, во-первых, что ранен, а во-вторых, о том, что вероятнее всего, по негативной реакции на меня офицеров с «Баязета» там на мостике, где мы дрались со Штольцем, я по-прежнему нахожусь во враждебной среде. В том, что я на «Баязете» сомнений не было никаких, у меня на «Одиноком» не могло быть таких старых регенерирующих капсул, да и медотсек свой я узнал бы из тысячи…

Однако улыбка девушки в летном комбинезоне, с черными волосами, склонившейся надо мной, говорила совершенно об обратном.

– Не переживайте, господин контр-адмирал, рядом со мной вам ничего не угрожает, – успокоила меня незнакомка, видимо, заметив мой бегающий по углам растерянный взгляд, когда я только очнулся и не мог понять, где нахожусь. – Я скорее перебью офицерский состав «Баязета», но не позволю крейсеру получить статус «мятежного»!

– Вы думаете, я на этот счет сильно переживаю? – я попытался сделать безмятежное лицо, стараясь продемонстрировать своей собеседнице уверенность и спокойствие.

Видимо, получилось не очень, потому, как девушка весело рассмеялась, но тактично промолчала. Согласен, я только что бился на поединке чести с безумным капитаном, а потом в меня всадили четыре пули, подобные действия, так сказать, слегка бодрят, поэтому я был сейчас на взводе и все время пытался подняться и вылезти из капсулы. При этом лейтенант Вебер, (имя, фамилию и звание девушки, стоящей рядом, я прочитал на ее нагрудном жетоне), каждый раз легким движением, кладя ладонь мне на грудь, опускала меня обратно на кушетку.

– Все зачинщики беспорядков на крейсере арестованы, о судьбе их главаря – капитана Штольца вы, наверное, итак знаете, он отлетел к праотцам на ваших глазах, – сказала Соня, в очередной раз, возвращая меня обратно в капсулу со спокойствием матери, пытающейся уложить спать непослушного ребенка. – Экипаж «Баязета», его мичманский и рядовой состав полностью контролирует корабль и готов выполнять ваши распоряжения, контр-адмирал Васильков…

– Это очень хорошо, – протянул я, выдыхая и немного успокоенный словами лейтенанта, одновременно с этим не уставая удивляться боевому настрою девушки, в минуту опасности взявшей на себя бразды правления и быстро наведшей порядок на «Баязете». – Распоряжаться я люблю… Но откуда такая покорность? Насколько я помню, «северяне» не сильно жалуют «черноморцев», впрочем, как и «балтийцев» с «тихоокеанцами», и не готовы так просто выполнять приказы офицеров других космофлотов…

– Вы правы, – кивнула Соня, – мы этого не любим. Но с вами другая история, контр-адмирал. Во-первых, вы своим появлением вытащили «Баязет» из пекла, устроенного нам поляками. Кто же не оценит такую услугу? А во-вторых, я лично обязана вам жизнью…

– Вы что-то путаете, лейтенант, – остановил я, Соню. – Это я обязан вам своим спасением, потому, как если бы не ваша меткость и реакция, Штольц точно бы продырявил меня в том месте, которое медкапсула со всеми ее физрастворами не смогла бы запломбировать… Кстати, я не успел сказать вам за это, спасибо…

– Просто не люблю быть должной, – ответила на это девушка, пожав плечами.

– Ответка за спасение корабля? – уточнил я.

– Не только, – покачала головой Соня. – Помните бой истребителей? А тот МиГ, который рядом с вами разлетелся на куски?

– Аааа, так это были вы! – до меня, наконец, дошло, где я слышал этот приятный голос.

– Да, я, та самая, спасательную капсулу которой вы не дали добить «гусарам», когда взорвался мой истребитель, – кивнула лейтенант Вебер, с благодарностью смотря на меня. – Более того, внезапное появление в секторе боя палубной эскадрильи «Одинокого» сохранило жизни двум пилотам из моего каре, и за это я еще более признательна вам, господин адмирал, чем за собственное спасение…