Серёжа сделал вид, что сказанное к нему не относиться – вот ничуточки! – и планетолог имеет в виду кого-то другого. Хотя, кому ещё здесь адресовать эту обидную реплику? В ангаре «омаров» он один из «юниорской» группы, которую Денис Шадрин так неуважительно обозвал детским садом…

– Про детский сад – кто бы говорил? – отозвался второй планетолог. – Сам-то кто? Студент-дипломник, во Внеземелье чуть ли не в первый раз году, а туда же…

Серёжа приободрился. Леонид Андреевич Пьявко был почти вдвое старше своего коллеги. На «Лагранж» он перебрался не так давно – когда прежний экипаж станции, вымотанный годичной «робинзонадой» пришлось заменять на новый, и срочно понадобились специалисты с опытом работы на малых планетах. Таковых во Внеземелье нашлось не так уж много, и один из них – как раз Пьявко, состоявший раньше старшим селенологом лунной базы «Ловелл». На «Лагранже» он занял аналогичную должность, и как только на станции появились мальчишки и девчонки из «юниорской» программы Проекта, взял их под свою отеческую опеку. Что касается Дениса – то он всего неделю, как прибыл на «Лагранж» для прохождения преддипломной практики. К Серёжке и его одногруппникам он относился с иронией и не упускал случая поддеть, и увы, не всегда по- доброму. Вот и сегодня – в который уже раз заводит разговоры о «детском саде в космосе»… А Володя Зурлов – между прочим, куратор их группы – вместо того, чтобы заступиться за подопечного, ухмыляется и, знай себе, ковыряется в блоке маневровых двигателей…

Пьявко выдернул из манипулятора какую-то блестящую загогулину, критически осмотрел, покачал головой, и выплыл из ангара, хватаясь за прикреплённые к стенам поручни. Загогулину он прихватил с собой. Серёжа проводил ветерана тоскливым взглядом – ну вот, теперь студент снова примется за своё, а осадить его будет некому…

– Слышал, вы скоро нас покидаете? – поинтересовался Шадрин. – А говорили, что практика ваша на два месяца?

Зурлов протёр ветошкой внутренность дюзы, зачем-то дунул и кивнул

– Так и есть. Мы с Егором с Татьяной останемся на «Лагранже», а Лестев действительно отбывает. Но не то, чтобы скоро – недели через две придёт «Заря», на ней он и продолжит практику.

– За что это ему такое счастье? – удивился студент. Серёжка поморщился – не слишком приятно, когда о тебе говорят в третьем лице, да и невежливо это…

– А у Лестева там блат. – ухмыльнулся Зурлов. Он, как и Шадрин, не утруждал себя хорошими манерами. – На «Заре» командиром десантной группы Монахов – он знает Лестева, вот и затребовал его к себе на оставшуюся часть практики.

– Это какой Монахов? – Шадрин наморщил лоб. – Уж не тот ли, что на Луне олгой-хорхоев бил?

– Он самый и есть. – подтвердил куратор, и Серёжка подумал, что он, кажется, не слишком-то любит Алексея. – Он, кстати, и на «Лагранже» побывал – когда «Тихо Браге» в «обруч» затянуло.

– А потом куда? К Титану, или к Кольцам?

– Нет, что им там делать? Туда и «Гершель» может слетать. «Заря» на «Лагранже» примет на борт научников и отправится в Пояс Астероидов. Между прочим, Леонид Андреич с ними пойдёт, утром в диспетчерской говорили…

– А кто будет вместо него старшим планетологом? – спросил Шадрин, и Серёжа заметил, что при известии, что Пьявко отбывает со станции, он оживился. Ну да, он же его начальство, и отношения у них, похоже, не сложились…

Зурлов в ответ пожал плечами.

– А ты, значит, тоже в Пояс? – практикант оттолкнулся от борта «омара» и перевернулся вниз головой. – Если так – радуйся, малёк, многие тебе позавидуют…

Например, ты, мстительно подумал Серёжа. Но вслух, разумеется, говорить не стал.

– Я и радуюсь. Поскорее бы только, а то, сколько можно с кустиками возиться?

Перед тем, как отправиться в ангар, Серёжа вместе со своими одногруппниками, Егором Симоновым и Таней Пичугиной три часа проторчали в рекреационном отсеке, пересаживая в керамические горшки декоративные кустики и расстилая присланные с Земли рулоны газонной травы. Егор с Татьяной и сейчас были там; Серёжку же, как лучшего троих механика, Зурлов затребовал в ангар, готовить буксировщики к плановой вылазке на Энцелад.

– Кустики не нравится? – Зурлов ухмыльнулся. – Нет уж, курсант Лестев, будете работать, где поставили, а капризы оставьте до Земли, когда туда попадёте! И вообще: скажите спасибо, что вы трое возитесь с травой и прочей флорой здесь, а не на «Гагарине» или «Звезде КЭЦ», как прочие ваши сокурсники!

Серёжа насупился. Возразить было нечего – то, что они трое попали на практику не куда-нибудь, а в систему Сатурна, на знаменитую станцию «Лагранж», стало настоящим подарком судьбы. Который они, впрочем, честно заработали, заняв первые три строчки в списке лучших курсантов «юниорской» программы. А кустики… что ж, пусть будут кустики, и даже газонная трава. В конце концов, и на «Заре» его тоже не усадят в пилотский ложемент, а поручат какую-нибудь вспомогательную работу – возможно, тоже в рекреационном отсеке или даже на камбузе. Но это будет не так обидно. На корабле, и не каком-нибудь орбитальном грузовике, а тахионном планетолёте с лучшим во Внеземелье экипажем неважно, чем занимаешься и сколько тебе лет – всё равно ты самый настоящий космонавт…

Но «Заря» появится не завтра и даже не послезавтра – корабль пристыкуется к «Лагранжу» не раньше, через две недели. А пока придётся терпеть подколки Шадрина – и выполнять свои обязанности, какими бы они ни были, как делает это любой здесь, на станции. Серёже уже стало стыдно за свои слова насчёт кустиков – в самом деле, что за детские капризы? А ещё космонавт…

– Эй, Лестев! Ты что, заснул?

Серёжа повернулся – Зурлов закончил возиться с дюзами и теперь прикручивал на место шланг, идущий от топливного бака к блоку маневровых двигателей.