– Долго не задерживайся, - выдохнула она и отошла в сторону.

С тяжелым чувством вошел Баталов в родной подъезд. Отпер дверь. Свет не горел, только в спальне торшер. Альбина не вышла ему навстречу, не помогла, как всегда, раздеться. Баталов разулся и молча прошел в спальню.

Жена сидела у зеркала за туалетным столиком и растирала крем по щекам, вокруг глаз. Не оглянулась. Двуспальная кровать была разобрана только с ее стороны, а на другой половине аккуратными стопками лежала его одежда рубашки, пижамы, майки... Все выстирано, выглажено. Рядом стоял пустой чемодан.

Закололо сердце.

– Все собрала?
– выдавил он.

– Как видишь.

– Спасибо.

– Не за что. Не могу же я допустить, чтобы твоя новая жизнь начиналась со стирки.

– Альбина, прости, что так вышло, - проговорил Баталов.
– Это как болезнь. Лечить, конечно, можно, но тогда надо самому чуть-чуть умереть...

– Конечно, лучше пусть другие умирают, - ответила жена.
– Я тебя не держу. Раз так случилось, то какая вместе жизнь. Уходи, не рви душу.

– Да-да, конечно, - ответил он.
– А почему не работает радио, телевизор?

– Не до них. Весь день собирала мужа в дорогу.

– Не ерничай, пожалуйста, - попросил он, отодвинув белье и садясь на "свою" половину кровати.
– У меня сегодня был тяжелый день... Язва, аппендикс...

– Легкие?

– Средней тяжести.

Он неожиданно ойкнул, схватившись за сердце.

Альбина встала, наблюдая за ним. Никогда еще муж не был так бледен. Подумала: "Переживает, ничего... Пускай". Почти не сомневалась, что Алексей не уйдет. И дочерям не собиралась сообщать. Отключила телефон, чтобы остаться один на один со своей бедой.

– Может быть, корвалолу дать?

– Не знаю... Не знаю... Может, отпустит?
– Вспомнил хохла Геращенко, его слова: "Может, промоет?" Хотел улыбнуться, но острая боль вновь пронзила грудную клетку. Зашлось дыхание. И он повалился на неразобранную кровать, роняя на пол стопки белья.

– Боже мой, - вдруг поняв, что это серьезно, прошептала Альбина.
– Я сейчас... Я "скорую"...

Он терял сознание, погружаясь в кромешную тьму.

Это был какой-то черный тоннель, и Баталов несся в нем с непостижимой скоростью к ослепительному свету. И вдруг темнота кончилась. И наступил свет. И оттуда, из глубины, послышался шаляпинский голос: "Ты готов?"

Не было ни времени, ни боли, а только легкость, бесконечная легкость. И Баталов сказал: "Да...". И тут мучительный стыд вновь ожег его нестерпимой волной.

"У меня же там ребенок должен родиться... Бедная Эмма... Разве любитьэто грех? Стыдно. Получается - я их бросаю..."

Кто-то бил его по щекам. Баталов открыл глаза. Рядом стояла его Альбина - бледная, перепуганная.

– что это было?
– спросил Баталов.

– Думаю, ты побывал на том свете.

Он сел. Странное ощущение пустоты в груди. Пустоты там, где должно быть сердце.

– Кажется, прошло...
– Баталов с трудом поднялся и стал собирать в чемодан разбросанную одежду. Он складывал ее стопкою, разглаживая ладонью, ощущая тепло от этого прикосновения.

Он не знал, что будет делать в следующий момент.