По моей просьбе Дина Рубина, отправляясь на пару дней в Москву из Иерусалима, привезла свой свитер, связанный мною, чтобы фотограф Борис Бендиков запечатлел ее в нем – для вечности. Но Дине каждую минуту кто-то звонил, все жаждут встретиться. А Боря может только в определенный день, причем с семи до полвосьмого.

– Сделаем так, – предложила она. – Я тебе оставлю свитер, и ты сфотографируешься в нем… без головы!..

– Я дал почитать твой “Роман с Луной” знакомой стриптизерше, – сказал Бендиков. – Так даже простой стриптизерше до того понравилось, что она не хотела возвращать книгу.

Марина Князева – моя соученица по МГУ, мастер устного слова, кавалер ордена русско-французских культурных взаимоотношений:

– Ты знаешь, какой со мной в Страсбурге случился конфуз? Я же любила Гёте с детства. И вот иду по улице, и неожиданно в тумане на площади возникла фигурка с длинными развевающимися волосами, в пальто с поднятым воротником… Я подошла, а это памятник Гёте. И я разрыдалась. Я плакала и в голос причитала: “Ну вот мы с тобой и встретились, Вольфганг!”

В метро напротив Тишкова уселся толстяк в железнодорожной форме, вытащил из чемоданчика “Войну с саламандрами” Чапека, обильно проиллюстрированную Лёней, и стал читать.

– Что ж ты не сказал ему: “Это я нарисовал!”? – спросил Серёжа.

– Да как-то несолидно…

– Ну что ж ты! – говорю. – Знаешь, как ему было бы интересно?

– Ага, подумал бы: ненормальный. Хотя я ехал на Кузнецкий сдавать работы на выставку, и в папке у меня лежали большие рисунки “Войны с саламандрами”.

– Ты бы сел рядом, – сказал Серёжа, – вынул рисунки и стал рассматривать…

А Лёня:

– Вам бы только пыль в глаза пускать…

– Вгрызайся в прозу! – требовал Коваль.

– Рассказу чего-то недостает, – он говорил. – Сделай так, чтобы в твоего героя влюбились.

– Ну, Иван Михайлович, – обращался он к Ване Овчинникову, – о литературе с тобой можно говорить, только наевшись гороха.

Главный редактор журнала “Знамя”, литературный критик Сергей Чупринин, вспоминая свои первые поездки за границу, рассказал мне, как среди прочих чудес он впервые увидел йогурт. У нас еды не было такой, вот Сергей Иванович в Париже, чтобы угостить своих близких, купил сыра, колбасы и для пущей радости купил торт, причем, как оказалось впоследствии, торт-мороженое. Это обнаружилось в аэропорту, так что всю дорогу от Парижа до Москвы за ним тянулся тающий, ускользающий след…

С некоторых пор в Доме творчества “Переделкино” между рейсами на ночлег останавливаются летчики и стюардессы “Якутских авиалиний”. Иногда я прислушиваюсь к их разговорам в столовой.

– Вчера мой день рождения праздновали, – рассказывает летчик, – все пьяные, вдруг объявляют срочный рейс. Ну, нашли кого посвежее…

– …Борисыч – он всегда посадит самолет, – отзывается второй. – Хоть через зал ожидания, а посадит!

Одна стюардесса другой:

– Мне пассажир заявляет недовольно: “У вас кофе не вареный!” А я ему отвечаю: “У нас самолет просроченный! А вы – кофе не вареный!”

Официантка предложила на выбор летчикам: крылья или тефтели.

Все взяли тефтели.

На приеме в российском посольстве в Праге Сергей Чупринин сказал мне:

– Битов – прелесть. Однажды я слышал, – и обязательно об этом напишу! – как он стоял на открытии фестиваля – почетный гость, его попросили сказать несколько слов. Но выступления других людей затянулись, и он усомнился, что для него останется время. Тогда он подошел к организатору и спросил: “Скажите, пожалуйста, я буду выступать? Или нет? А то что я буду зря думать?”

Тут к нашему столу подошел Евгений Попов, но ему не хватило стула. И Сергей Иванович простодушно попросил меня взять от соседнего стола и пододвинуть Жене Попову стул, с которого на мгновение приподнялся Битов.

– Вы что, хотите, – говорю, – чтобы я вытащила стул из-под Андрея Георгиевича? Он сядет на пол, а мы с вами послушаем и запомним, что он скажет?

Юрий Коваль придумал Праздник белого верблюда. И попросил Асара Эппеля сочинить на эту тему шесть-восемь строк.