Шрифт:
– И как расценивать ее последние слова, что Буриков жив?
– И куда девалась она сама?
Прорабатывая версию "дынная муха" в разрезе опасности ее для членов комиссии. Манаев поставил первоочередную задачу - определить каким образом это четырехкрылое успевает поразить свои жертвы за две секунды жизни.
Для большей оперативности он разрешил использовать вездеход погибшей смены, предварительно загерметизировав бункер с чучелом горного козла.
Они довольно быстро нашли труп животного, назвав его зеброй, который уже почти до самой шкуры был выеден личинками, и установили за ним круглосуточное наблюдение.
Необходимо отметить, что все эти "горные козлы", "дынные мухи", "зебры" и другие животные мало чем были похожи на земные прототипы, да и само выражение"круглосуточное наблюдение", не совсем точно по отношению к септимским суткам, длящимся более шестисот часов, все эти упрощения введены для того, чтобы не загромождать текст излишними деталями и разъяснениями вроде того, что длинный день Септимы астронавты условно делили на земные сутки, пользуясь для этого обычными госстраховскими календариками.
В этот день в восемь часов утра Манаева сменил у трупа зебры Янин, приехав на вездеходе второй смены. Манаев развернул свою машину на месте и запылил в сторону базового лагеря. Там его уже поджидал Черных и Шадрин.
Биологу потребовалось еще что-то уточнить на месте происшествия, и Черных после небольшого колебания решил оставить Манаева одного в лагере, взял однако с него честное слово, что тот никому постороннему не обозначит проход в защитном поле. Манаев еще раз подивился очередной странности капитана: какие посторонние могут быть на безлюдной Септиме?
– но честное слово дал и сразу же, выпустив вездеход из-под купола, отправился отдыхать.
Но выспаться ему не удалось. Часа через три сработал сигнал вызова. Манаев, подумав, что это быстро управились и возвратились Шадрин и Черных, вышел из люка посадочного модуля и сон, как рукой сняло: обозначить проход просил Янин. Манаев, не мешкая, пропустил вездеход сквозь защитное поле и дождался, пока Янин загнал машину в бокс.
– Что случилось?
– спросил его Манаев, когда тот, стащив шлемофон, поравнялся с ним.
– К черту!
– сказал Янин, проходя мимо.
– К черту эту планету... Расскажу, когда соберутся асе...
И вошел в посадочным модуль.
Хорошо для Манаева, да и для остальных членов спецотряда, что следующий эпизод начался прежде, чем Янин включил внешнюю акустику в своей каюте.
Манаев собрался было уже последовать за Яниным, как на переносном пульте управления силовым полем защиты заработала мигалка - это означало, что кто-то, или что-то касается извне защитного купола.
Манаев поднял голову и, поворачиваясь на месте, осмотрел пространство снизу доверху: ничего постороннего. Значит "то", что прикасается к полю, загораживается посадочным модулем. Он начал обходить его справа и сразу же увидел Горбунову...
Манаев понял, что это она, лишь потому, что на Септиме, кроме нее, женщин никогда не было. Горбунова стояла немного наклонясь вперед, опираясь ладонями поднятых рук о силовой барьер. Она была без скафандра, в легком комбинезоне, простоволосая...
Не задумываясь ни секунды, Манаев бросился к пульту и обозначил проход в силовом поле намного правее женщины. Со второй попытки Горбунова оказалась в центре прохода. Лишившись опоры для рук, она упала внутрь защитного купола. Манаев с завидной для его веса поспешностью устремился к ней, чтобы помочь.
– Стой!
– раздался усиленный мегафоном голос Янина.
– Стой, говорю!
Манаев замер на месте - сказался инстинкт "мгновенной реакции", привитый ему еще в начальных классах астрошколы - опасность!
Горбунова поднялась и медленно пошла в его сторону. Их разделяло метров двадцать.
– Что же это творится?
– сам с собою разговаривал Янин, не отключая мегафон.
– Чертова планета!.. А вот сейчас еще женщина...
Мамаев в недоумении глянул на перископ капитанской рубки посадочного модуля, куда, очевидно, перебрался Янин. Пауза затягивалась. Манаев переступил с ноги на ногу.
– Стоять!
– рявкнул Янин.
Но Манаев никуда и не собирался двигаться... В шедшей к нему женщине он заметил что-то странное, и суть была не в ее походке: так ходят очень уставшие люди - с трудом переставляя ноги и безвольно опустив руки. Странность заключалась в том, что лицо Горбуновой снизу периодически как бы затуманивалось дымкой, словно у нее на шее плескался на ветру сиреневый шарф из тончайшей ткани.
Женщина продолжала идти и расстояние между ними сокращалось. Десять метров, девять, восемь...