– Ладно-то оно ладно,- покачивая головой, сказал Чапурин.- Только по скорости вряд ли такую квартиру найдешь. Да и сдерут же за нее.

– Насчет денег нечего думать. Дуня за все заплатит,- сказала Аграфена Петровна.- А ежель подходящей квартиры в городе не найдется, в гостинице остановимся. Только зараньше надо нанять сколько надо горниц.

– И то правда,- молвил Патап Максимыч.- Теперь как насчет приданого?

– О приданом еще не говорила я с Дуней,- ответила Аграфена Петровна.- Одна себе обсудила.

– Как же решила ты, разумница? Это дело бабье, я тут ни при чем. Ни советовать, ни отсоветовать не смогу,- сказал Патап Максимыч.

– Я вот как придумала,- молвила Аграфена Петровна.- Ведь Дуня станет ходить по-городскому, поэтому и я тут ни при чем; надо будет Марфу Михайловну попросить, она в этом знает толк. Съезжу к ней, попрошу, авось не откажет.

– Не откажет, об этом нечего и говорить. Что только сумеет, все сделает,сказал Чапурин.- Она добрая, услужливая.- Да особенных-то хлопот, кажется, ей и не будет,- сказала Аграфена Петровна.- Вон у меня в кладовой Дунины сундуки стоят, ломятся от приданого, что покойник Марко Данилыч ей заготовил. Как сбирались мы сюда, пособляла я укладываться. Чего только там нет - белья носильного и столового видимо-невидимо, и все-то новенькое, ни разу не надеванное; три шубы чернобурой лисы, одну только что привез покойник с ярманки: серебра пуда три, коли не больше, а шелковых да шерстяных материй на платья целая пропасть... Бриллиантов также множество н других разных дорогих вещей.

Марфу Михайловну не очень затруднит приданое, потому и хочу просить ее.

– Что ж?.. Дело хорошее,- молвил Патап Максимыч.- Съезди в самом деле, попроси. И от меня попроси, она самым лучшим порядком уладит все... Да что невеста не кажется?.. Неужто до сей поры нежит в постели белое тело свое?

– В светелке наверху сидит. Сейчас кликну ее. Сама еще не видала сегодня ее,- сказала Аграфена Петровна, выходя из горницы.- Только будь ты с ней, тятенька, осторожней, да опасливей, шуточки-то не больно распускай. Она такая стыдливая, совестливая. И с женихом даже стыдится словом перекинуться. Говорила я ей, что так нельзя,- не слушается.

"Прыгает, видно, девка по-козьему, а как косу-то под повойник подберут, станет ходить серой утицей,- подумал Чапурин, когда вышла из горницы Аграфена Петровна.- Девичьих прихотей не перечесть, и на девкин норов нет угодника и не бывало".

* * *

Скоро воротилась Аграфена Петровна, а вместе с ней и Дуня пришла. Была она до крайности взволнована, лицо алым румянцем подернулось, от усиленного перерывчатого дыханья высоко подымались девственные ее груди. С потупленными взорами, несмелой поступью подошла она к названному отцу и смутилась, ровно грех какой совершила, либо постыдный поступок.

– Здравствуй, дочка, подходи ближе,- весело и приветливо сказал, увидавши ее, Чапурин. Подошла Дуня, поздоровалась с ним.

– Сядь-ка рядком, покалякаем,- сказал Патап Максимыч, указывая на стоявший возле стул.

Ни слова не молвив, Дуня села возле названного отца.

– Каково поживаешь? Не соскучилась ли?
– немного помедливши, спросил Патап Максимыч.

– Нет,- тихонько ответила Дуня.

– Ну, и слава богу. Это лучше всего. А ко мне в Осиповку когда сбираешься?
– спросил Чапурин.

– Не знаю,- прошептала она.- Вот как Груня.

– А я было у себя на усаде домик для твоего житья хотел ставить, чтобы, значит, жить тебе на своей полной воле, отдельно от моей семьи. Да чуть ли не опоздал,- с ласковой улыбкой проговорил Патап Максимыч.

– Покорно благодарю вас за ваши попечения,- тихо молвила Дуня.

– Какие тут благодарности?.. Что между нами за счеты?
– вскликнул Патап Максимыч.- Доброй волей, без твоей просьбы привелось мне взять попеченье о тебе и делах твоих... На то была воля божья. Так я рассуждаю. Какие ж тут благодарности? А, кстати, оренбургский татарин письмо прислал.

– Что ж он пишет?
– с оживленьем спросила Дуня.- Есть ли надежда выручить дядюшку?

– Есть,- отвечал Патап Максимыч.- Обрадовался некрещеный лоб другой тысяче, что ты обещала ему. Беспременно, пишет, выкуплю, а не выкуплю, так выкраду, и ежели только он в живых, к лету вывезу его на русскую землю.

– Слава богу,- сказала Дуня.- Как только вспомню я, что у меня дядя родной в полону, сердце кровью так и обольется... Поскорее бы уж вынес его господь... Дарья Сергевна как у вас поживает?

– Ничего, здорова. С самого приезда в Осиповку не выходит почти из моленной. С канонницей чередуется - службу правит. Только скучает, очень даже скучает,- проговорил Чапурин.

– Жаль мне ее,- молвила Дуня.- Вот я и молода еще, а куда тяжело менять жизнь, а ей-то на старости лет каково?..

– Тебе-то, Дунюшка, от перемены в жизни тяготы не будет,- сказал, улыбаясь, Патап Максимыч.- Да что ж ты все молчишь, что не поделишься со мной своей радостью? Можно, что ли, поздравить тебя с женихом?..