— Ты куда это? — спросил Вадис, схватив меня за руку и грубо усадив обратно. — Кружки ещё не пусты!

— Мне надо где-то жить. Не на улице же! — ответил я и только после этого понял, что моя фраза прозвучала как-то слишком заискивающе.

— Остановись. Мой дом открыт для тебя. — Язык у марна заплетался, а вот я чувствовал себя, как стёклышко. В смысле — остекленевшим. Несмотря на это, к его словам я прислушался, правда, не ко всем. — Давай ещё зальём, — предложил он напоследок.

«Ну что ж, теперь моя очередь…» — подумал я и вслух сказал:

— Остановись. — Наверное, про стёклышко я слукавил, так как сам уже боялся подняться на ноги. — От «ещё одной» у нас с тобой завтра головы треснут. После ялийских эксрепи... экспренем... да чтоб тебя, опытов мой мозг новых ударов не выдержит.

После моей отповеди Вадис прибег к умелой манипуляции — посмотрел на меня на вид абсолютно трезвыми глазами, но и это меня не убедило, хотя я оказался на грани согласия. Помотав головой, я ухмыльнулся. Марн понял, что не добьётся продолжения, и, кивнув, выпил остатки из кружки. На самом деле, та была не так уж и полна. После этого он без признаков даже лёгкого опьянения встал из-за стола и подошёл. Мы, заплатив за всё, вышли из заведения, и Вадис повёл меня по ночным улицам Коношена. Темноте я почти не удивился. Учитывая, сколько мы разговаривали с Крулой и Вадисом, я бы даже не удивился рассвету.

Мы в тишине, под ярко светящими огоньками в масляных лампах, часто расставленных по улице, дошли до дома Вадиса — такого же каменного, но с красивыми угловатыми барельефами на камнях, образующих дверной и оконные проёмы. Он отворил тяжёлую низенькую дверь и пропустил меня вперёд, а затем вошёл сам, тихо посмеиваясь над тем, как я снова долбанулся головой.

Внутри меня встретил фееричный беспорядок, из-за которого мне пришлось лавировать меж всякой мебели, вешалками. Но, как и в той скороговорке, я не вылавировал, вызвав грохот от упавшего металлического канделябра, угодившего на пол с одного из открытых шифанеров. К счастью, обошлось без жертв, марн даже извинился за беспорядок и оправдался, что сам здесь до, ну, Плаишкора почти не жил.

По велению марна по относительно свободным ступенькам винтовой лестницы я благополучно поднялся на второй этаж, где прямо под круглым окном стояла с виду удобная кровать. Здесь вещей валялось заметно меньше. Просто, небо и земля, если сравнивать этажи. На убранство я уже не стал смотреть, а лениво полез в заправленную постель, стягивая с себя одежду и пояс с оружием.

Сон забрал меня быстрее, чем я понял, что хочу спать, и, кажется, ничего в нём не было.

***

Ранним утром солнце снова проникло своими лучами в комнату, попав мне прямо в закрытые глаза. Пришлось закрываться одеялом, но вскоре я понял, что больше этим утром не засну. На мгновение я даже подумал, что поселиться в какой-нибудь пещере под толщей камня, через который не проникнет ни одного жалкого фотона видимого света, который заставит прямо с утра мои глаза гореть — не такая уж и плохая мысль.

Встав с кровати я лениво провёл взглядом по комнате и обнаружил, что просыпаться в новых местах для меня становится привычкой. Хорошо это или плохо, я пока не понял. А разглядел я просторную коморку с большим круглым окошком, которого с лихвой хватало, чтобы освещать всё пространство. У косой стены стоял большой письменный стол, на котором стопка чистой бумаги, рядом толстые свечи и закрытый бутылёк с чернилами.

Кроме стола в комнате стояло несколько больших красивых шкафов, в одном из которых находились какие-то аккуратно расставленные стеклянные принадлежности. Видимо, предназначались они для химии. В другом лежало какое-то бельё, а третье прогибалось под весом множества книг внутри. А вот это уже интересно. Раз тут говорят на привычном мне языке, может, есть что-то и почитать?

Впрочем, вынимаемые по одной книжки радовать меня не спешили. Переплёты мне попадались самые разные: бурые, жёлтые, бугристые, гладкие, потёртые, и даже с барельефом на коже — листиками на веточках. В одной из книг я неожиданно открыл для себя секрет — внутри вместо страниц стоял какой-то вытянутый бутылёчек с прозрачным содержимым. Будь это даже спирт, трогать его я не стал бы.

К сожалению, как бы я ни искал, написанное в книгах, для меня являлось просто ничем. Одни и те же неизвестные мне символы на жёлтых плотных страницах, нанесённые прописью или матричной печатью не значили для меня ровным счётом ничего. И будто бы мало этого, я даже не знал, от куда и в какую сторону начинать читать — строками, столбиками или же по диагонали. Может, тут, как в Японии, страницы имеют счёт вообще справа налево?

Вернув бумажные склады букв и цифр в шкаф так, как они лежали до этого, я спустился по винтовой лестнице вниз и чуть не упал. Сейчас там царил такой же порядок, какой преобладал и наверху. Ещё я заметил сидящего за столом марна, который что-то чертил на дереве столешницы. Когда это он успел прибрать 'такой' бедлам?

— Лёгкого утра, — Вадис даже не стал отрываться от своего занятия и не посмотрел в мою сторону. — Извини, я давно здесь не прибрался. Как ночь?

— Спал, аки убитый! — бодро ответил я, садясь за пустой стол. — А Вы? Голова не болит после вчерашнего? — спросил я немного ехидно.

— Таким количеством марна не свалить, — парировал Вадис, явно недовольный вчерашней недопопойкой.

— Зато человека — запросто.

Про уборную я вчера, к счастью узнал, и сразу же побежал туда.

— Добро сказать, дрянная выпивка в «Хвосте»! — продолжил наш разговор Вадис. — То ли дело — мои запасы.

— Палёнка? Боже упаси! — ретировался я, следуя взглядом за марном, который пошёл к печке. — Сегодня я на подвиги над Змием ни за что не подпишусь.

— Не бойся, я тоже не в настроении, — ответил он весело и кресалом разжёг печку под небольшим медным чайником. Чуть напрягшись, я подал силу прямо на металл, чтобы вода закипела быстрее, а в качестве проказы нагрел ещё и ручку. — Между прочим, — заметил он, — Ты чему-то научился?