Прошагав по решётке, которую образовывали прутья створки, я вышел на тропинку в тёмном лесу. Как говорится, из огня да в полымя. Никаких указателей, да и желания останавливаться, чтобы решить, куда идти, не возникло, поэтому я быстрым шагом направился вперёд. Лес, куда я попал, тоже не отличался тишиной. Здесь деревья шуршали громче, ворон заменили птицы, которых я не видел, корни так и продолжали торчать, а я то и дело об них спотыкаться. В глубине леса стоял такой же густой туман, как я увидел ещё в окно, но на дорогу он не вылезал. В нём я слышал, как пробираются животные, но и их не видел. Страх потихоньку покидал меня, и его место медленно заполняло безразличие ко всему. К воронам, к хищникам и к отсутствию хоть какой-то связи с внешним миром.

Какие-то пустые размышления прервал очередной корень, торчавший из земли выше обычного, и мне пришлось начинать их сначала. Ноги несли меня, но как-то нехотя, а голова всё не хотела принимать то, что я каким-то образом очутился здесь. Туман в лесу потихоньку спадал, и зверья, судя по звукам, становилось меньше, правда, прямо передо мной изредка пробегали какие-то существа, похожие на сусликов. Рассмотреть их в темноте, да ещё и в движении я не находил возможным.

Ночные птицы переставали петь, а корней, торчащих из-под земли, поубавилось. Деревья здесь росли необычной высоты и ширины, они закрывая небо своими густыми шумными кронами, и поэтому не получалось понять — утро сейчас или очень поздний вечер. А может быть, даже день? Теплилась, правда, в голове единственная приятная мысль — они полностью закрыли меня от возможного дождя. Она и стала мне единственным утешением и той ниточкой, за которую я подвесил рассудок, да и сам, похоже, держался.

Хорошо, что я не снял пальто, но плохо, что не надел штаны с сапогами потеплее. Вся одежда, которую я надел, промокла то ли от пота, то ли от дождя и теперь, благодаря ещё и ветру, быстро забирала тепло моего тела. И будто бы этого мало, изнутри недовольно булькнул пустой желудок.

Шашлычки, блин, картошечка жаренная, пельмени со сметаной — всё это всплывало у меня прямо перед глазами, но как только я протягивал руку, оно исчезало. Дожили! Уже галлюцинации появились. Только этого не хватало. Причём, с каждой такой я явно чувствовал, что сил всё меньше. Адреналин, похоже, уже переработался и оставил всё на самотёк, а пока бежал, я успел изрядно истощиться.

Сколько прошло времени или расстояния, я не знал, но впереди на лес медленно спускался светлеющий туман. Тропинка, в которую перешла каменная дорога, расширялась, жуткие лесные звуки пропали. Удивительно, но на небе держался свет, хотя и не понятно, вечер сейчас или утро. Мои ноги гудели и готовились в любую минуту отказаться идти дальше. Уже всерьёз я задумался о том, что надо искать место, где можно забыться минут на четыреста, а то и на все шестьсот.

Вскоре в свете из тумана показался большой облик дома. Сначала я насмешливо подумал, что это снова фантазии моего воспалённого разума, но приближаясь, замечал всё больше деталей и всё меньше верил, в то, что это мираж. Это стоял невысокий сруб со мхом вместо пакли, да соломенной крышей, из которой невысоко торчала труба из неровно сложенного грубого камня.

Очень он был похож на что-то деревенское века девятнадцатого. Дверью дому служили соединённые между собой неровные доски с таким рельефом, будто бы их равняли не рубанком, а круглой стамеской в паре с молотком.

Толщина кругляка, из которого дом построили, внушала что-то вроде уверенности в том, что он не развалится, как только я зайду, но отсутствие окон стало для меня неприятной неожиданностью.

«Клаустрофобия в таких местах и развивается, — подумал я, но решил всё-таки подойти ближе. — Хотя...»

Прикинув все «За» и «Против», я подумал, что и так тоже можно жить. Первых оказалось значительно больше.

Подойдя к двери, я с воздухом, казалось, вдохнул храбрости и постучался. Прошла минута, но изнутри не послышалось и шага. Повторные стуки тоже не принесли результатов, поэтому я взялся за ручку и потянул дверь на себя. Она открылась без проблем, и меня обдало слабым теплом. Это натолкнуло на мысль, что здесь кто-то живёт, но почему он ушёл, не запирая двери — загадка. Хотя, если хозяин дома отшельник — замок ему ни к чему.

Эти мысли вскоре исчезли из головы.

Зайдя внутрь, я осмотрелся. Прямо в центре стояла печь, по сторонам несколько столбиков, подпирающих балки чердака, а вокруг беспорядок, состоящий из каких-то тканей, обуви и другой одежды. И запах земли, будто я только что спустился к себе в подвал. Ещё в комнате стоял стол со стулом и приставленная к стене небольшая бочка, закрытая крышкой с кубиком вместо ручки.

Свет внутрь поступал из длинного проёма сверху под самой крышей, закрытого стеклом, но даже, несмотря на это, он казался тусклым и мог создать внутри сумрак.

Разум понимал, что это всё тут не просто так, но тело настойчиво требовало отдыха, поэтому, отключив первое, я, тем не менее, обтёр ноги о первую попавшуюся тряпку, и едва поднимая ноги, поплёлся вглубь единственной комнаты.

Так или иначе, дойдя до угла, где у стены сложили штабель досок, я грохнулся на пол. Только после этого мне пришла мысль чем-то закрыть колени, но пальто оставалось влажным, и я отказался от этой идеи. Если тут кто-то топит печку, вряд ли я совсем замёрзну.

Сейчас бы для нормального согрева кофе, чаю или что покрепче. Но нет. Немного об этом подумав, я потерял мысль, и на этот раз мне даже удалось заснуть.