— Заходи, Дон, — Алиса открыла дверь шире, — я не буду к тебе приставать.

Надо же, она не будет ко мне приставать. Она не будет! А я?

Но всё-таки поднялся и вошёл. И спали мы тоже на одной кровати, хотя вряд ли это можно назвать сном. Кошмар. Во сне Алиса стояла передо мной обнажённая, я тянулся к ней руками и не мог дотянуться. В паху переворачивалось и свербело, а мозг пронзала единственная мысль: дебил!

Проснулся я… обнимая Алису. Во сне то ли я к ней придвинулся, то ли она ко мне. Чёрт возьми, это не важно! Я почувствовал тепло её тела, запах. Волосы щекотали лицо, пальцы мои, как бы я не сопротивлялся, потянулись вниз. Алиса, не открывая глаз, чуть повернулась и развела ноги. Так будет удобнее и ей, и мне. А дальше опять сон и бешенная страсть. Алиса извивалась и кричала, а я, боясь, что нас услышать, закрывал ей поцелуями рот. Получалось не очень, потому что когда утром мы пошли в душ, прислужница с трудом скрывала улыбку.

В душе всё повторилось. Вода падала сверху, Алиса глубоко дышала, подставляя лицо струям, а я делал с ней всё, что хотел. А хотел я много. Глядя на её обнажённое тело, во мне просыпался такой голод, что целому гарему не удовлетворить…

Вернувшись в комнату, Алиса оделась и твёрдо сказала:

— Хочу, чтобы ты уяснил: это ничего не значит, потрахались и забыли. Сотрудничество на первом месте.

Она точно дочь своего отца. И даже чуть больше. В глазах, в голосе такой лёд — Антарктида завидует. Я изменил жене, подобного никогда прежде не было, а она «потрахались и забыли». Всего-то! Я, конечно, собирался предложить то же самое, но, во-первых, по-другому, не так грубо, а во-вторых, первым это должен бы предложить я, именно я, но никак не она. И что теперь? Оставалось только глухо ответить:

— Да, разумеется.

И чувствовать себя помятым… поимятым… по… по… использованным, короче.

Во время завтрака я бесконечно повторял про себя: я люблю Данару, я люблю Данару, я люблю Данару. Но периодически сбивался с мысли и говорил: я хочу Алису. И вот это противоречие — люблю одну, хочу другую — заставляло остатки нанограндов бушевать, тем более что для меня между «люблю» и «хочу» разницы никакой. Кого люблю, того и хочу… Мне бы сейчас снова в атаку, одному, зашибить парочку рейдеров, отбить опорник.

— Ты опять нервничаешь, — пристально глядя мне в глаза, сказала Алиса.

И до меня дошло! То, что случилось между нами, с её стороны не было какой-то минутной слабостью или мгновенным порывом. Она просто снимала напряжение, и не факт, что с меня. Холодная, бездушная!

Я снова почувствовал себя использованным. Аппетит пропал.

— Сыт, спасибо. Если мне вернут одежду, то я, пожалуй, пойду.

Переодевшись в старую одежду, почувствовал себя проще. По укоренившейся привычке проверил боекомплект, оружие и вышел на улицу. Там царил маленький беспорядок. Местное население демонстрировало бурную деятельность. Все мужчины, свободные от несения службы по охране прилежащей территории, изображали из себя отличников боевой подготовки: бегали, прыгали, имитировали отражение атаки противника. Женщины и дети наводили порядок. Бред какой-то. На кой им это понадобилось?

— Ты чё смурной? — пихнул меня локтем Звездун.

Объяснять ему, что меня использовали, да и вообще жизнь — кал, не более чем трата времени впустую. Он не поймёт, а мне выносить собственный сор на всеобщее обсуждении как-то не с руки. Так что вместо ответа я спросил:

— А эти чё тут вытворяют?

— Это Желатин всё, — радостно выпятился квартирант. — Сказал, с утра зачёты принимать будем. Кто не выполнит, назад в Загон поедет. Видишь, как никто назад не хочет? Ну ещё бы, им тут вольготно, а в Загоне снова жилые блоки, столовки, старосты. Вот они и стараются. А мы любуемся.

— Придурки. Нахрена людей гонять? Заняться нечем?

— Так мы не просто так. Улучшаем подготовку личного состава поста. Нагрянут рейдеры, бах, все такие натренированные, ну прям сплошь рембы.

— Херембы. Сами-то зачёты сдадите?

— А нам зачем?

— А за тем же. Нагрянут рейдеры, бах, а вы с Желатином такие оба крутые перцы с накаченной мускулатурой. Давайте-ка в общий строй становитесь, я сам у вас сейчас зачёты приму.

Звездун спорить и утверждать, что он другой, не стал, понимал, чем это может закончится. Просто отошёл в сторону от греха подальше. А вот Желатин надул щёки:

— Тебе надо, ты и сдавай.

Любое неповиновение необходимо устранять в зародыше. Я сжал кулак… И передумал. Бить, а тем более убивать, расхотелось. Странно, вроде наногранды не закончились, ненависть ко всему живому периодически кружит голову. Вчера полный разгром устроил. Может секс так успокаивающе действует?

Вздохнул, забрался в броневик и сел у заднего борта. Забил на всё, даже не услышал, как вышла Алиса, как взревел мотор. Броневик дёрнулся. Это заставило меня на мгновенье очнуться, но потом снова погрузился в странное состояние полудрёмы. Звездун что-то рассказывал, хихикал, а я смотрел на свои ладони. Линия судьбы, линия сердца, кто-то с кем-то должен пересечься или перевиться, или не должен, главное, чтоб добрался пунктиром до самой границы… Какие границы? Какие пунктиры? Где они? Кира хорошо разбиралась в хиромантии, фанаткой была этого дела, по пять раз на дню гадала мне по ладони…

Я зарыл глаза и словно в яму провалился. В Смертную. Твари, твари, твари, фермеры в синих халатах. Дряхлый облокотился на перила, с ним вроде бы я. Разговариваем. О чём?

— Дон… Дон…

Зовёт что ли? Так рядом я. Яма перевернулась, твари посыпались.

— Дон, очнись!

Я резко открыл глаза. Броневик лежал на боку, меня выбросило в кусты, в рот набилась сухая трава. Где-то неподалёку стонал Звездун:

— Дон, очнись… Дон!

Муть как рукой сняло. Не понимая, что происходит, но уже осознавая опасность, отполз назад и в сторону. Алисы не видно, Желатина тоже, да и Звездун замолк, оставалось только гадать, где он и что с ним.