— Ладно, где он там?

— Иди по ручью, не промажешь.

Минуты две слышалось только пыхтение и невнятные переговоры. Потом под ноги мне что-то плюхнулось. Через секунду новый всплеск. Я присмотрелся: сквозь воду просвечивал тёмный цилиндр. Свето-шумовая граната! Я развернулся, прикрыл ладонями глаза, открыл рот. Взрыв — в ушах словно колокол раскололся. Сначала резкий звон, а потом тишина. В спину ударила волна и меня бросило в ручей. Обдирая руки и колени о срезы камней, я подполз к водопаду и, по-прежнему ничего не слыша, кроме колокольного звона, поднялся.

Вода падала сверху, билась о голову, затекала за ворот, но выбираться из-под холодного душа я не торопился. Перед глазами мельтешили фигуры, а холод помогал сфокусироваться и прийти в себя. Две секунды, три… По ручью медленно продвигались вараны. Впереди Музыкант, за ним ещё несколько человек. Я чувствовал их страх, хотя, казалось бы, под дозой ничего не боишься. Но их страх был вызван рациональностью. Приближаясь, они понимали, что я имею серьёзный шанс убить их, не всех, лишь одного или двух, но никто этими двумя становиться не желал.

Они остановились в пяти метрах от меня.

— Дон, давай по-хорошему. Тебя никто не тронет. Толкунов хочет поговорить, твоя жизнь ему не нужна.

Музыкант впервые назвал меня по имени, до этого только шлак, шлак. И уровень самоуверенности значительно снизился. Было время, когда он грозился порвать меня голыми руками, что ж, пусть продемонстрирует.

Я фыркнул, сплёвывая воду.

— У нас с тобой по-хорошему не будет никогда. Моя семья на твоей совести. Хотя какая совесть у шакала.

— У меня был приказ.

— А у меня долг…

Я сконцентрировал всю силу, какую только мог, и рванулся вперёд. Выбросил руку с ножом. Лезвие из пластин язычника чиркнуло по разгрузке, разрубая магазины и ткань. В воду посыпались патроны. Музыкант едва успел качнуться назад, не будь на нём бронежилета, тут бы и сдох, сука.

Я полоснул ещё, целясь по открытому горлу. На этот раз Музыкант успел подставить автомат, и нож прошёлся по цевью. Боец слева ударил меня прикладом. Удар так себе. Я видел его, но даже не пытался отбить. Шагнул вперёд, довернул корпус, и боец по инерции пролетел мимо и с головой ушёл под воду.

Стоявший справа варан махать прикладом не стал, направил ствол мне в живот, надавил спуск. Короткая очередь в закрытом пространстве тупика прозвучала лишь немногим тише взрыва свето-шумовой гранаты.

Музыкант выкрикнул:

— Не стрелять, дебилы!

Ну а мне было похер, пусть бы и стреляли. Я как никогда чётко воспринимал исходящую от варанов опасность и заранее уходил с её пути. Стрелок едва только направил автомат, а я уже стоял с боку. Нож легко вошёл ему в шею, разрубил гортань, перерезал артерию. Кровь брызнула мне в лицо. Тёплая. Она раззадорила силу, и я ощутил внутри себя всплеск первобытной жажды убийства. Они добыча! Моя добыча! И не важно сколько их — каждым станет трофеем.

Теперь я понял, что чувствует багет, когда начинает рубиться с язычниками. Он не воспринимает боль, не ведает страха, просто двигается. И я тоже двигался: влево, вправо, прыжок. Нож вошёл Музыканту под мышку. Я намеренно целил туда, да ещё довернул, проворачивая клинок в ране. В отличие от меня он воспринимал боль во всех её проявлениях, и когда болевая волна достигла сознания даже не смог закричать. Вылупился на меня, надул щёки и упал на колени.

Музыкант на коленях передо мной — приятное зрелище.

Но почивать на лаврах рано, впереди ещё полторы сотни противников. Колонна варанов сплотилась, раздался одинокий гневный крик:

— По ногам!..

Вода в ручье вскипела от пуль. Я видел движение каждой из них и уворачивался. Стремительно скакал от стены к стене, совершая в воздухе кульбиты и рубил, рубил, рубил! Большая часть ударов приходилась по бронежилетам, по каскам, а то и вовсе в пустоту. Вараны не мальчики для битья, на полигоне Передовой базы они тренировались не ради галочки, их подготовка изначально была настроена на борьбу с такими, как я. Но кого-то задеть удалось.

А потом движения мои стали вялыми. Холод, скорость, интуиция требовали повышенного расхода нанограндов. Слишком повышенного. Что-то ещё оставалось в жилах, но это были крохи. Уповая на них, я попытался взобраться вверх по скале. Уцепился пальцами за выступ, подтянулся и сорвался в ручей. Мне надавили коленом на грудь, зажали голову, в лёгкие потекла вода, зазвенели кандалы. Меня опутали тонкими цепями, и только после этого поставили на ноги. Ударили несколько раз по животу, взяли под руки и поволокли на выход.