Так, пока я тут пребываю в раздумьях, мне что-то говорят.

— Ольга Дмитриевна, сейчас вы с Михаилом Севостьянычем остаётесь на обед, и за обедом мы обсуждаем вашу работу — что предстоит делать и каким образом, — говорил Болотников. — А после обеда доставляем вас домой. Вам положена служебная квартира, она не сказать, чтобы слишком велика, но — не понравится, решите этот вопрос сами. Также вам полагаются дрова, и некая сумма на обустройство. Завтра подпишете бумаги, и вам пойдёт жалованье.

Проживу ли я на то жалованье? Увидим. А пока хотят накормить — и вперёд, не стану отказываться.

Кормили у Болотникова отменно. Щи такие, что можно ум отъесть, с жирной сметаной. Каша с мясом, тоже необыкновенно вкусная. И закусок всяческих море — и огурцы солёные, и грибы маринованные, и капуста квашеная, и сало тоненькими пластиками. И пироги — сладкие и с капустой. И чай — отличный чёрный чай. С мёдом, с вареньем, с тонко нарезанным лимоном.

И настоечку предложили, терпкую, рябиновую.

— Вы не стесняйтесь, Ольга Дмитриевна, — говорил хозяин. — Ешьте да рассказывайте.

— О чём же рассказывать?

— Что знаете и умеете.

— Нежить, разную, и магическое освидетельствование. И допрос. И сколько-то теории, сколько вместилось.

— Видишь, смертушка — и допрос, и освидетельствование, и нежить тоже. И всё это за год, и Пуговкин её весьма хвалил. Вот доставят тех твоих несчастных — и пусть Ольга Дмитриевна расспросит их, что с ними случилось.

Так я впервые услышала о некоей не вполне понятной истории, которая продолжалась уже какое-то время, и которую раскопал недавно назначенный из столицы глава сыскной полиции. И рассказывал её как раз Болотников, Соколовский молчал. Есть ел, пить пил, ни слова не говорил. Раньше же говорил если не без умолку, то изрядно. И что же с ним не так?

Правда, тут изволил раскрыть рот и сказать:

— Я думаю, быстрее будет самим туда наведаться. А Пантелееву вы портал открывали?

— Да, по его смиренной просьбе, так и сказал — мол, понимаю, что не служебное это у вас, а личное, и смиренно прошу о содействии. Ну а я что, зверь какой, что ли — могу и посодействовать. Открывал. В Тельму, в Усолье, в Слюдянку, в Култук и вот в Маритуй.

— Только по железнодорожному пути, значит, работает? — усмехнулся Соколовский. — А то, что люди и без него много где живут — не ведает?

— Думаю, ведает, просто ног у его высокоблагородия всего две. Не успел больше. Но пусть, пусть. Поглядим. Не ешь ты его, вдруг толк будет?

— Больно мне надо его есть, — отмахнулся Соколовский. — Без меня найдётся, кому.

— Тем более, что у вас в команде теперь ещё и очаровательная Ольга Дмитриевна. Давай-ка пить за её ум, красоту и успешную карьеру, — Болотников легонько подтолкнул Соколовского в бок.

Тот, правда, не стал возражать, и выпил. На меня он не смотрел вовсе — ни по-доброму, ни по злому, никак.

— Так, коллеги, сейчас я Прошку кликну, чтобы помог вещи Ольги Дмитриевны в экипаж снести, да на месте выгрузить. Будете, Ольга Дмитриевна, обитать на Третьей Солдатской — годится?

Что ж нет-то, конечно, годится. Киваю.

— Там у вас хозяйка, Лукерья, ей дали знать — встретит и приветит. Она немного маг, так что — не пропадёте.

— Да я вроде бы не из тех, кто пропадает, — вздыхаю.

— Оно и видно, так и поняли уже. Ну что — на дорожку, да вперёд? — Болотников разлил из графина остатки настойки. — За благополучную карьеру на новом месте, так?

— Благодарю, Матвей Миронович, — улыбаюсь, легко кланяюсь.

— Да не за что пока, я просто весьма рад тому факту, что в моём хозяйстве прибыль, да какая — маг-некромант.

Дальше мои вещи быстро перетаскали в экипаж, и мужчины попрощались.

— Жду завтра в присутствии в девять, — сказал на прощание Болотников.

А Соколовский просто молча поклонился.

За мной закрыли дверцу экипажа… и я снова отправилась в новую жизнь.

2. Дом на Третьей Солдатской

Дом, где мне предстояло жить, оказался деревянным, большим, двухэтажным, на улицу смотрел двумя рядами окошек, по дневному времени не забранных ставнями. Через забор виднелась отдельная лестница на второй этаж. Остальное — как везде, массивный забор из тяжёлых брёвен, в нём ворота для экипажа и рядом калиточка, и навес двусторонний над ними, чтобы снег не заваливал.

Прошка, человек Болотникова, ехал рядом с кучером, он лихо соскочил на землю и застучал в ворота массивным железным кольцом. И закричал — открывай, мол, Лушка, барыню тебе привезли. Но ворота открыла вовсе не неведомая Лушка, а мужик в меховой шапке и тулупе — наверное, здешний дворник и ещё кто-нибудь.