Выскочив на улицу, я вставляю палку в отверстие дверной ручки и бегу, подхватив юбку, вдоль домов к лесу, понимая, что только он сможет меня спасти.

За спиной слышны звук погони, крики и лай собак. Я понимаю, что дальше бежать смысла нет — все равно схватят. Воображение рисует, как мне в лодыжку вцепиться зубастая пасть, дёрнет на себя, а я завалюсь вперед, поскуливая от боли.

Стиснув кулаки, я сосредотачиваюсь, зажмуриваю глаза на бегу и развожу руки в сторону, призывая дар. Терять уже нечего.

Стон, переходит в крик, с пальцев срывается полоса огня, которая ленивой петлей, словно живая, вытягивается вдоль дороги, ограждая меня от преследователей со всех сторон.

— Проклятая! Стреляй!

Ошарашено смотрю на свои ладони, в замешательстве замираю, не веря в происходящее. Дар бьётся, выходит беспрерывным потоком переплетающихся нитей.

Первый выстрел глушит. В горле образуется ком от подступивших слез и осознания безысходности, колкий страх мешает думать и бежать, тело становится неуклюжим, неживым, будто оно и вовсе не принадлежит мне, а все происходящее я наблюдаю со стороны.

— Пожалуйста, пусть это будет сон, я сплю, просто сплю! — рваным голосом хриплю, задыхаясь от бега.

Пули свистят рядом и только благодаря проклятому дару не достигают цели. Сполохи огня понемногу угасают, становятся менее яркими и четкими, грозя погаснуть в любой момент. Полоса запретного леса мелькает перед глазами, меня держит лишь надежда на спасение, кажется, что я даже бегу машинально, то и дело норовя споткнуться и упасть лицом в грязь на радость своим преследователям. Сердце колотиться так, что ребра внутри разрывает, а воздуха катастрофически не хватает. Хоть я и была весьма хорошо подготовленной, но сила, которую выпустила из себя, забрала слишком много, сделав тело значительно слабее.

Каждый вдох отдает колющей болью в боку. Пересушенное горло першит, готовое раздаться сухим кашлем, несмотря на то, что я дышу исключительно через нос.

Ненавистное платье цепляется за низенькие деревья, оставаясь на них цветастыми лоскутками. Звук рвущейся ткани, тонет в лае остервенелых псин, которые надрываются от бессилия, ведь теперь они не могут загнать свою жертву и вонзить в неё острые зубы. Их держит едва заметная полоса огня. Хоть она и была никчемно мала, но пугала норовивших перепрыгнуть через неё людей и собак отменно.

Проклятый лес колет морозом с первого шага. Снег забивается в невысокие ботинки, а кожа от холода покрывается мурашками. Бежать по сугробам трудно, я сбавляю темп, чем тут же пользуются мужчины. Над головой гремит выстрел, который я чудом успеваю отвести от своей спины щелчком пальцев. Пуля входит в ствол дерева, разрывая кору на части.

Отчаяние подступает к горлу и выливается в крик. Развернувшись, я встряхиваю руками, отталкивая от себя несущуюся в грудь смерть. Сила внутри бьется, чувствуя опасность, срывается с кончиков пальцев новой волной огня.

Крики мужчин обрываются, их ружья откидывает в сторону, металлические пуговицы и пряжки на ремнях отрывает вместе с тканью, а собак, на которых были надеты ошейники, подкидывает вверх. Спасаясь бегством, каждый из них проклинает меня — чудовище, чья сила смертельно пугает.

Закрыв лицо руками, я опускаюсь на снег. Я знаю — они не оставят в покое, зная правду, за мной придет тайная канцелярия и будет поджидать возле проклятого леса, зная, что одаренные не примут мой дар, что расправятся со мной точно так же, как и простые люди.

— Почему же я родилась такой, — шепчу сквозь слезы и, обняв себя руками, встаю с колен.

Сидеть и жалеть себя слишком холодно. Стараясь успокоить бешенное сердцебиение, делаю глубокий вдох и, вытянув губы трубочкой, медленно выдыхаю. Озираясь по сторонам, думаю что делать. Заходить глубоко в лес опасно, но и оставаться здесь или идти обратно — безрассудство. Кручусь на месте и со злостью поддеваю ботинком снег. Не вечный же этот проклятый лес? Да и на картах не такой уж он и большой, к тому же я могу выйти в соседние земли, где обо мне ничего не известно.

После принятого решения становится легче. Самое главное, я по-прежнему дышу, а со всем остальным справлюсь. Заглушу в себе горечь, забуду о том, что сегодня произошло и в каком виде мне пришлось предстать перед мужчинами. Быть воровкой не просто, но куда сложнее вытянуть себя и брата из лап голодной смерти.

Матушка после смерти отца долго не протянула. Скончалась от болезни спустя пару лет, оставив нас с Эдом одних без средств к существованию. Дядя, тайком от всех помогавший нам, как только узнал о гибели сестры, оборвал любое общение, не говоря уже о помощи.