Она высвободила руку, чтобы дать ему пощечину, но он схватил обе руки и скрутил их за спину.

— Бесполезно бороться со мной. Дина. — Его голос был мягок и неестественно спокоен. — Именно это я и намеревался получить от тебя. — Его вызывающий взгляд скользнул по ее напуганному лицу и остановился на дрожащих губах. — Все, чего я хочу, — это поцелуя. Считай, что это плата за жизнь.

Она отвернулась.

— Ну уж этого ты не получишь.

— Не получу?

Время остановилось и воцарилась тишина, когда он накрыл ее всем телом и властно сжал в объятиях. В его позе было что-то примитивное и завоевывающее.

— Дина, Дина… Я никогда не думал, что все еще могу так хотеть… — Он так и не окончил фразу, и ее недосказанность, казалось, рассердила его. Он еще крепче обхватил ее.

Он со звериной настойчивостью впился в ее нежные губы. Она пыталась бороться, но его стальные объятия сковывали ее. Чем яростнее она пыталась освободиться, тем нежнее он не давал ей этого сделать, пока она наконец не обмякла в его руках. Только победив ее сопротивление, он отпустил ее.

— Я буду тебя всегда ненавидеть за это, — прошипела она.

— Ты и так меня ненавидишь, дорогая, так что какая разница, одной причиной больше, одной меньше, — ответил он сухо.

Она рассвирепела.

— Ты чудовище, тебе следовало бы выцарапать глаза.

— А ты не изменилась, — сказал он язвительно. — Вся твоя утонченность просто поза. Ты все та же маленькая дикая кошка, которую я покорил восемь лет назад.

— А ты все такой же жестокий хулиган, которого я по глупости вытащила из помойки! — заорала она с отвращением.

— Вовсе не жестокий, дорогая, а Беверли-Хиллз отнюдь не помойка.

— Жестокий, грубый, подлый…

— Ну чем мы не общество восхищения друг другом? — дразнил он.

В приступе злости она ударила его по загорелой щеке так сильно, что у нее заболела ладонь, несмотря на толстую перчатку.

Он быстрым движением схватил и больно стиснул ее руку.

— Никогда больше не смей этого делать.

— Не буду, — воскликнула она, — если ты уйдешь от меня.

— Именно этого я и не собираюсь делать, дорогая.

— Морган, я давным-давно решила не иметь с тобой ничего общего.

— А я здесь для того, чтобы ты передумала. Я должен поговорить с тобой наедине. Где-нибудь в более удобном месте, чем это, если только тебе самой не захочется отдаться мне на горном склоне.

— Что за мерзкая мысль, черт побери.

— Отлично, предлагаю тебе свое шале.

— Нет! Нет! — Она была в ярости. — Почему бы тебе просто не уйти? Разве ты не понимаешь, что нам с тобой не о чем говорить.., наедине? — закончила она, запнувшись.

— А я говорю, есть о чем, — последовал его угрожающе-мягкий ответ. Его глаза метали молнии.

— О чем же?

— О нашем сыне, — сказал он холодно. — Видишь ли, я только что узнал, что ты, а не Холли, настоящая мать Стивена, и этот печальный сюрприз должен изменить жизнь нас обоих.

— Дедушка обещал, что никогда.., никогда тебе не скажет, — крикнула Дина.

Морган подбросил еще полено в огонь. — Так он и сделал, — сказал он спокойно. Шторы в ультрамодном шале, снятом Морганом в Сувретте, были опущены для полного уединения. Морган стоял на коленях перед огромным камином. Дина, все еще кутаясь в мокрую от снега шубку, внимательно следила за ним. Их разделял серебристый пушистый ковер, зеркала, хрустальные канделябры, хромированная мебель. Это шале с ошеломляющими видами из окон и бассейном в виде грота с подогретой водой было мечтой сибарита. Воздух был наполнен ароматом свежего кофе. Чашка Моргана стояла на камине; Дина держала свою в дрожащих руках.

Что она могла сказать в свою защиту? Меньше всего ей хотелось вспоминать душевные муки, когда она решила отдать сына. Она сделала это только в интересах Стивена. Он носил бы клеймо незаконнорожденного, если бы она растила его сама. С Морганом и Холли он рос как законный наследник виноградников Кирстен-Вайн-ярдз. Она хотела, чтобы в отличие от нее Стивен вырос как равноправный член семьи.

Она горько вздохнула.

— Сомневаюсь, что мне удастся тебя убедить.

— Попытайся, Дина, — попросил он. Она вертела в руках перчатки. Ему стоило огромных усилий сдерживать свои чувства.

— Я.., я не могу. — Она задыхалась и не смотрела ему в глаза.

— Дина, легко или трудно, но я проделал такой длинный путь, чтобы ты ответила на мои вопросы…

В его пристальном взгляде чувствовалось не только желание получить ответы. Огонь от камина отбрасывал мягкий свет и сверкал на зеркальной поверхности мебели. Обстановка могла казаться вполне романтичной — при других обстоятельствах.

Молчаливая враждебность между мужчиной и женщиной была более зловещей, чем огонь.