– Ну и мастерица же ты рассказывать!
– неожиданно перебивает меня Диаль-ри.
– Слышал же эту легенду не один раз, а вот заслушался... Да знаю я все это: и как явился этот тип к папе и заявил, что Господь послал его, чтобы с корнем выдрать нечестивцев, почитающих святую Бланку за сестру Господа Нашего...

– Эн Герхард, - страстно возражаю я, - иной раз самое невероятное на поверку оказывается чистейшей правдой. Ле Жеанно действительно был возвращен из-за грани, и только после этого появились у него все эти мистические способности. Кто возвратил, судить не берусь, но что-то не похоже, чтоб это был ангел Господень. Ибо до зарождения бланкианства и появления на сцене Ле Жеанно здешние христиане не знали войн за веру! Язычников силой обращали - было дело, друг друга резали по политическим мотивам - тоже сколько угодно, но ради догматов кровь не проливали! А сейчас горят костры в Порко и Ланневэле, сотни свидетелей деяний Бланки убегают в леса, а на западе, говорят, собирается большая армия, якобы в поход на Кангру... И что характерно - именно здешняя христианская традиция, где более чтят Магдалину, чем Марию, сделала возможной женскую линию Служения в общих рамках...

– Не увлекайся, Элендис. Ты сейчас не на площади перед толпой, а кроме того, здесь не Город, чтобы бросаться словами вроде "женской линии служения".

В первый момент я даже не осознаю до конца его слов, все еще готовая спорить, отстаивать... и вдруг вскидываюсь резко, как от укола иголкой:

– Откуда вам известно мое истинное имя, эн Герхард?

Вместо ответа он подходит к окнам и задергивает их тяжелыми алыми портьерами. Затем берет лампу в руки, выпрямляется...

И волосы, только что бывшие пепельными, становятся черными, мягкой волной убегая со лба, а темно-зеленые проницательные глаза превращаются в озера темного пламени, затопившего и радужку, и белки... и по странно переменившемуся лицу больше нельзя угадать возраста - вроде бы не больше тридцати, но взгляд... но усмешка...

– Лорд Аран...
– я произношу это имя одними губами, звук отключился.
– Хозяин Башни Теней...

– Теперь понимаешь, насколько серьезно тут все завязано, если потребовалось мое присутствие?
– говорит он, как опытный учитель - нетерпеливой ученице.

– До этого мгновения казалось, что понимаю, - говорю я, низко опустив голову.
– Но что может случиться такого...

– Тебе я могу сказать - именно потому, что это ты. Сейчас в этой Сути живет тот, кому предстоит стать Паладином Синего Огня, пятым у Асменаля, но он еще молод и не вошел в полную силу. Если его вынудят действовать до срока, он рискует погибнуть, не обретя себя истинного и в этом воплощении. А Братство более не может ждать.

– Кому это и знать, как не мне, - я действительно ощущаю себя виноватой.
– Вон Лайгалдэ надо мной как трясется... Говорит - когда еще было, чтоб Жрица или Паладин узнавали, кто они такие, до инициации? Выбора, говорит, нет...

– Подожди... Так ты тут по поручению Лайгалдэ?

– Сама по себе, - я опускаю голову еще ниже.
– Просто мне такие Сути нравятся... До меня тут Флетчер сидел, заводил народ песнями про Верховного Экзорциста, сказавшего, что охота началась. Теперь он отправился сессию сдавать, а я в этот раз сдала досрочно... Правда, он в основном в Тойе работал, я же решила - лучше сюда, здесь народ попроще.

– И чего ты хотела?

– Чуда. На костер подставиться и не сгореть.

– Ах да, ты ведь тоже - Угнела, - он слегка треплет меня по голове.
– Саламандра. Что ж, ничего непоправимого натворить не успела, и на том спасибо. Только знаешь что... свалила бы ты лучше отсюда, пока каша не заварилась. Не знаешь ведь, за кого больше бояться - за тебя или за того...

– Боюсь, каша уже заварилась, - отвечаю я со вздохом.
– А удрать сейчас, накануне свалки - так совесть загрызет. Я уйду, а им здесь жить...

В ответ Хозяин долго молчит, и пламя полыхает в глубине его глаз. Он все еще в своем, Нездешнем обличье - и я уже почти отошла от первого шока после того, как он открылся. В конце концов, плохой бы я была моталицей... это в Башне он Хозяин, а здесь мы на равных, хотя его возможности даже смешно сравнивать с моими.

– Знаешь, - говорит он в конце концов, - опять же о таких вещах нам только между собой и можно толковать... но боюсь, что мы обречены воспользоваться твоей идеей. Сама понимаешь - ни войны нельзя допустить, ни появления местной инквизиции. Убивать Ле Жеанно мы не имеем права - это во-первых; все равно это ничего не даст, ибо от смертной руки, а не волею небес во-вторых...

– А кроме того, еще неизвестно, по силам ли теперь простому смертному его убить - добавляю я.
– Поговаривают, что после чудесного воскресения его не берет ни сталь, ни яд.

– Значит, остается дискредитация. Доказать народу, что никакой он не святой, а может быть, даже совсем наоборот...

– ...и что найдутся здесь и посвятее его, - мрачно заключаю я.

– А такие вещи опять же простыми интригами не делаются. И другого способа... э-э, выразить волю Господа... я не вижу.

– Улыбнись - сражайся - умри, - что еще можно добавить к этим словам? Никто не может мне приказывать - я сама избираю способ действий, и я свой выбор сделала. Умирать мне, правда, сейчас нельзя, но от меня этого и не требуется, хотя риск есть... А где его не было? В Мире Великой Реки? В Остротравье под Кровавым Древом? В болотах Ихинзела?

Молчание. Пламя лампы танцует, повинуясь моему взгляду, дрожит и мерцает - глаза у меня уже слипаются. Денек сегодня выдался, прямо скажем...

– А тебе идет длинное платье, - неожиданно произносит Хозяин.
– Ты в нем кажешься как-то женственнее, беззащитнее, что ли...