Саша попыталась припомнить, что слышала о хлыстах. Старая секта, распространенная… да, как раз в этих краях. Что у них там? Ритуальные бичевания, пляски какие-то, свальный грех… или, наоборот, они опаивают чем-то людей и оскопляют?

Вот только этого не хватало. Будто мало на войне всякой мерзости, теперь хлысты эти еще…

И все же пришедшая к ней женщина повела себя по-людски.

– Как вас зовут? – спросила Саша. – Для чего вы здесь?

– Моя община зовет меня матушкой, – ответила женщина. – Но для тебя это лишнее. Ты можешь называть меня Матроной Филипповной. А пришла я, чтоб кое о чем расспросить тебя.

Саша сжалась. Разумеется, всюду одно и то же. На что она вообще надеялась.

Она прекрасно знала, что женщины могут быть ничуть не менее жестокими, чем мужчины. Ей приходилось встречать людей, не верящих в это. Некоторые из этих людей были уже мертвы.

– Да ты совсем озябла, девонька, – Матрона сняла с плеч пуховый платок и укутала им Сашу. Этот материнский жест разительно не вязался со всем, что происходило здесь. – Не бойся меня. Многое здесь опасно для тебя, но только не я. Я буду спрашивать, а ты вольна отвечать или нет. Как сердечко подскажет тебе.

Женщина села прямо на земляной пол напротив Саши. В мерцающем свете масляной лампы лицо Матроны было похоже на лики старых икон: сухое, туго обтянутое бронзовой от загара кожей, почти лишенное морщин. Саша не могла понять, сколько же ее собеседнице лет. Точно больше сорока, но насколько больше? Пятьдесят, семьдесят?

Пахло от нее воском и сухими листьями.

– Я должна расспросить тебя о твоих снах, – сказала Матрона. – Были ли тебе видения?

– Ч-чего? – спросила Саша через несколько секунд.

Матрона чуть улыбнулась.

– Вы, мирские, не понимаете значение снов. Через них Сударь Святой Дух говорит с нами, грешниками.

Саша проморгалась. Наверно, беседу следовало прекратить. Но ведь пустили же эту сектантку к запертому в подвале комиссару. Значит, Антонов почему-то считается с ней. Возможно, она действительно обладает каким-то влиянием. А Саше терять уже нечего.

– Хорошо. Хорошо, Матрона Филипповна, я вам расскажу о своих снах. Но давайте так: вопрос за вопрос, ответ за ответ. Скажите мне сперва: что с моими людьми? Их накормили?

– Я распорядилась, – ответила Матрона. – Мы знаем, что такое голодные солдаты и чем это может обернуться. Их накормят. Тем же, что едим мы, это самая простая пища, постная. Но голодными они не останутся.

Саша перевела дух и продолжила:

– Среди наших многие ранены. У вас есть врачи, сестры милосердия, лекарства?

– Девонька, – укоризненно покачала головой Матрона. – Это ведь второй твой вопрос, а на мой ты так и не ответила.

– Да, действительно, – Саша зажмурилась, пытаясь переключиться. Как можно говорить о каких-то там снах, когда ее люди умирают без помощи в эту самую минуту! Мелькнула мысль насочинять чего-нибудь, но она не была уверена, что эта Матрона не распознает ложь. От предводительницы сектантов всего можно ожидать. – Мне снится человек, с которым мы некоторым образом связаны. Наяву у нас с ним не может быть ничего общего, не должно быть… хоть и было. Во снах все иначе, там мы с ним вместе, и даже не как, ну, мужчина и женщина, там что-то более важное. Мы словно друзья, мы очень близки, понимаете? Две части целого. Я не могу потом вспомнить, о чем мы говорим. Помню только, что все это удивительно легко и совершенно безопасно. Солнечный свет, поле, цветы… И просыпаюсь я с ощущением, будто что-то невероятно ценное навсегда утрачено.

– Видения рая, – кивнула Матрона. – Многим такие посылаются. А кто этот человек?

– Полковник Щербатов, начальник Охраны государственного порядка.

– Антихрист.

Да она же, с тоской поняла Саша, сумасшедшая. Вот почему только один человек здесь ведет себя по-людски, и тот сумасшедший вконец. Впрочем, это естественно. Кто еще в эти времена отдаст кусок хлеба чужому ненужному без пяти минут покойнику.

– Да какой он Антихрист, – возразила Саша, с запозданием вспомнив, что спорить с сумасшедшими бессмысленно. – Ну, мерзости всякие у них там. Но чтоб прямо Антихрист, это чересчур.

– Антихрист, – спокойно повторила Матрона. – Ваша красная власть была безбожная. Как и царская власть допрежь. Всякие времена – последние, и всякая власть – от дьявола. Но ни вы, ни царь, по крайности, не разрушали Россию, последнюю обитель Христа на земле. Не продавали ее по частям ее врагам. Вот с вами, мирскими, всегда так: ты навроде умница-разумница, а самого главного не видишь. Впрочем, прости меня, грешницу. Заболталась, а на вопрос твой не ответила. Ты печешься о своих и, быть может, не совсем еще пропащая. Да, есть тут у нас бывший земский врач, и есть два фельдшера. Есть женщины, сведущие в лечении ран и болезней. Я могу прислать их к твоим. Но только если ты сперва расскажешь мне все о своем завете с тем человеком.

Саша пару секунд колебалась. Эта юродивая, возможно, была врагом; но едва ли серьезным. А тот, о ком она спрашивала, был врагом совершенно точно, и крайне опасным. Давать слабым оружие против сильных – не в том ли работа комиссара? Тем более когда от этого зависит, получат ли ее люди помощь – всю, какую она может им отсюда дать.

И Саша стала рассказывать. Говорить сперва было трудно – живот сильно болел после удара, боль иногда отдавалась в груди; но скоро Саша увлеклась и позабыла об этом. По привычке она пыталась помогать себе жестами и всякий раз с удивлением обнаруживала, что руки связаны.