Борька вломился к нему в ванную через полчаса:

– Мишаня, дорогой, ты тут не обалдел, не? Что можно делать полчаса в ванной перед зеркалом? Ты себя гипнотизируешь, что ли? Или прощаешься с собой? Ты это брось!

– Что бросить? – не понял Мишка.

– Всё брось. Выходи отсюда от греха подальше.

Мишка послушно оставил бритву на полке у зеркала, полотенце – на вешалке там же, и вслед за Борькой, то и дело кидающим через плечо возмущённые взгляды, поплёлся на кухню.

Ему выдали нож и картошку, он чистил её и виновато улыбался: картошка была так себе, и почистить её тонко и аккуратно стоило ему больших усилий.

Борька балагурил весь вечер: он без умолку рассказывал о споре местных управляющих компаний, полгода долбивших их многострадальный дом дубликатами квитанций на оплату одних и тех же услуг, о своих студентках, всю зиму пробегавших в коротких юбочках, о коллегах, уже сейчас, в апреле, выдвинувшихся в направлении их маленькой северной университетской биостанции.

– Ты представляешь? – возмущённо гудел он. – Этот махинатор Беркович умудрился оформить официальную командировку на острова с марта по ноябрь! С марта по ноябрь, Карл! Тогда как у нормальных людей разъезды оплачиваются только с июля по сентябрь и то со скрипом!

– Грант? – пожал плечами Мишка.

– Грант?! – возмутился Борька. – Грант?! Ну, конечно, у него грант! Насколько я знаю этого аферюгу, он и протезирование выбитых зубов за нефиг делать засунет в грант!

– Невелико удовольствие сидеть на биостанции полгода в гордом одиночестве, – снова пожал плечами Мишка. – Ты бы хотел?

– А ты нет? Море, воздух, рыба!.. – Борька смачно чмокнул свои собранные в горсть пальцы. – Дача да и только! И платят, Мишаня, платят!

– А с чем он отчалил, наш Беркович?

– Зависимость скорости регенерации иглокожих от факторов внешней среды.

Когда картошка сварилась, они уговорили ее под слабосолёную сёмгу.

– Регенерация – не такая уж бесполезная тема под грант, – выдал задумчиво Мишка, отскребая в раковине грязные тарелки. – Оно, конечно, морской ёж и на сухопутного мало похож, не то, что на человека, но ты только подумай: насколько круто человеку уметь заново отращивать потерянные части тела.

– Эка невидаль, – хмыкнул Борька, – потерянный жир заново отращивается только так. Без всяких грантов. Хотя с грантом, конечно, быстрее.

И бессильно развёл руками.

Во вторник у Мишки лекция была только третьей парой. Что же касается Борьки, у того первая пара была второй и начиналась в десять, поэтому Мишке ничего не оставалось, как ехать с ним. Из дома они вышли вместе.

В университете доцент Веселов сразу же умчался развлекать второкурсников, а Мишка от нечего делать зарулил в деканат. В конце концов он и сам не понял, кто дёрнул его за язык: то ли любопытство, то ли строптивость, то ли собравшаяся в Норильск Светка. Перспектива задержаться на какое-то время на островах вспыхнула вдруг у него перед глазами чем-то привлекательным, полным самоотречения и даже манящим. Или монашеским.

Он хмыкнул и пошёл брать на абордаж декана.

– То есть Вы, Михаил Александрович, хотите на целый год отказаться от преподавательской деятельности?

Взгляд у декана был не то, чтобы недобрый, но в нём, как в чашке воды, оставленной на крыльце в морозное утро, блестел на поверхности тонкий ледок. Мишка замялся.

– Пал Палыч, но Вы же знаете, я не прогульщик.

– А кто?

Мишка развёл руками:

– Вклад в науку – вещь не всегда предсказуемая…

– И Заполярье – совсем не курорт.

– Не курорт, – согласился Мишка. – Но если так подумать, то жизнь вообще не курорт.

– Философский факультет – это в соседнем здании.

Декан поднялся из-за стола, мимо Мишки прошёл к окну и долго смотрел на то, как по набережной, обгоняя друг друга, несутся машины.

– Полярную ночь на широте Мурманска себе представляете?

Мишка вскинул глаза.

– Вполне. Что-то около сорока суток в году.

– Месяц он, конечно, всего месяц, но сумерки в течение полугода тоже вещь малоприятная. Особенно в сочетании с морозом и жильём, лишённым центрального отопления.

– Пал Палыч, – возмутился Мишка, – да я же не первоклассник. И даже не первокурсник. Вы и сами знаете, что жилой корпус на биостанции – вполне себе зимний дом, а сушняка в заповеднике в округе хватит на то, чтобы отопиться до весны. А то, и до лета.

– Я даже могу напрячься и представить себе, что всё это время Вы будете заниматься там научной работой, но… Кто будет вести Ваш курс во время Вашего отсутствия?

Мишка сглотнул и скривился, в красках представляя себе возмущённую Борькину физиономию.