– Я бы хотела показаться лучше, чем я являюсь, но ты мне безразлична, – хмыкает Мия. – Я хочу родить сама, но это вряд ли, так что возьму младенца.

– Как их звать? – вновь смотрит на не поделивших конфеты детей девушка.

– Зеус, – зовет Мия старшего мальчугана, – тут с вами хотят познакомиться.

– Не хочу я знакомиться, – бурчит Ханна, пятясь назад.

– Уже не хочет, – не меняет тон Мия.

– Какого черта? – со злостью смотрит на нее девушка, которая в душе расстраивается, что дети ее услышали.

– Старший – Зеус, потом идет Хёна и мелкий Пузырь.

– Пузырь? – смеется Ханна.

– Он обожает мыльные пузыри, и Гидеон его так прозвал, – улыбается Мия, – на самом деле его зовут Эйден.

Во двор заезжает еще один автомобиль, из которого выходит полная женщина средних лет и, бормоча под нос ругательства, сажает детей на заднее сидение.

– Что они здесь делали? – задает главный вопрос Ханна, провожая взглядом двигающийся к воротам автомобиль.

– Иногда они сбегают, чтобы поиграть с Азуром. Их родители погибли, им больше некуда сбегать из приюта. Гидеон всегда забирает их на праздники, вот они и бегут сюда, – спокойно отвечает девушка.

– Им нельзя здесь находиться?

– Никому нельзя здесь находиться, – усмехается Мия и идет в дом.

Ханна с Мией больше не общалась, она была у себя, пока девушка сидела в кабинете Гидеона, а когда спустилась вниз, узнала, что она покинула особняк. Ханна продолжает бесцельно слоняться по особняку, лежит на диване и следит за тем, как меняют испорченную ей плазму на стене. Ближе к вечеру до девушки доносится лай Азура, который так бурно реагирует только на приезд хозяина, но Ханна с дивана не двигается, накрывает лицо подушечкой.

– Ты прячешься, как страус, – доносится до девушки через пару минут хорошо знакомый голос, и она, скинув подушку, смотрит на остановившегося рядом мужчину. Гидеону надо отдать должное, он выглядит шикарно в белой рубашке, на фоне которой так красиво контрастируют забитые татуировками руки и шея, но от него как и всегда веет могильным холодом. Если бы он ее не касался той ночью, то Ханна бы думала, что он и сам как глыба льда: прикоснешься и окоченеешь. Гидеон забрал все тепло из гостиной, в которой слышно потрескивание дров в камине, и она даже ежится.

– Я не прячусь, – бурчит Ханна и отбрасывает подушку в сторону. – Что это? – косится на бумаги в руках мужчины.

– Контракт, – Гидеон проходит к креслу напротив и опускается в него. – Мой юрист все подготовил, тебе нужно его подписать, – протягивает документы девушке, засматривается на ее незамысловатый вид и помятую после долгого лежания пижаму. Если бы Гидеон не знал, кто такая Ли Ханна, если бы собственными глазами не видел, как она ведет себя с людьми, то девушка показалась бы ему милой, даже интересной. Удивительно, как ее детская, прямо сейчас кажущаяся невинной внешность по желанию сменяется на стервозную и отталкивает за секунду.

Ханна читает контракт внимательно, нарочно тянет, видит как мужчина торопится, поглядывает на часы. Вроде бы все интересные Ханне пункты на месте, в том числе есть пункты об отказе от ребенка. Ханна еще раз пробегает взглядом по строкам и, наконец, подписывает.

– Мне ведь необязательно его вынашивать? – притягивает колени к груди девушка и внимательно смотрит на мужчину. – Почему ты настаиваешь на моем прямом участии?

– Учитывая, сколько я тебе плачу и то, как я тебе не доверяю, для безопасности малыша будет лучше так, – отрезает Гидеон.

– Я не хочу, чтобы меня раздуло, – ноет Ханна, на мгновенье возвращает ту вечно недовольную всеми и всем девушку, которая Гидеона, как ни странно, сейчас не раздражает, а даже умиляет своими обиженно надутыми губками, – я стану уродливой, а я собираюсь замуж за крутого мужчину. Какой крутой мужик захочет родившую толстую девушку?

– Мужчине должно быть плевать на все это. Или ты не веришь в любовь? – Гидеону, кажется, нравится раззадоривать ее.

– Любовь? – слишком фальшиво хохочет Ханна. – У меня роскошная внешность, и я это знаю. У меня прекрасная родословная. И это мои активы. Семьи я лишилась, а ты хочешь лишить меня внешности из-за какого-то выродка.

– Не смей так говорить о моем ребенке, – мрачнеет Гидеон, которого и правда задевает это слово.

– Которого пока нет, – фыркает Ханна.

– На днях ты посетишь больницу, сдашь анализы и начнешь готовиться. Не нарушай условия, и тогда я их тоже не нарушу, – поднявшись на ноги, берет бумаги со столика мужчина.

– Я бы хотела позвонить маме, – подскакивает следом девушка.

– Что ты ей скажешь? – с ядовитой усмешкой спрашивает Гидеон.

– Что скучаю, – бурчит Ханна и прячет глаза, которые накрывает пеленой печали, стоит вспомнить о родителях.