— Восемь, надо же. Вы, наверное, близки, – прокомментировала я, не придумав чего-то лучшего.

Джек рассмеялся.

— Да, я бы сказал, достаточно близки. Я знаю каждую мысль, которая приходит в голову этому парню. Я сделал его тем, кем он является сейчас, и чем он отплатил? Убежал играть в хоккей в какую-то пафосную школу – без обид. Полную идиотов, у которых денег больше, чем здравого смысла, – сказал Джек, выражение его лица кричало о намеренном оскорблении.

— Все в порядке. Вы, ребята, ладили?

— Настолько хорошо, насколько вообще реально поладить с таким парнем. Он... испорчен глубоко внутри. К тому же опасен.

— Как опасен? – спросила я, мое сердце едва не выпрыгнуло из груди.

Джек наклонился вперед.

— Ну, поскольку вы не местные, то не знаете слухов, но говорят, что, когда ему было восемь лет, он убил кое-кого. Двоих, на самом деле. – В глазах Джека горел огонек веселья. Он наслаждался собой. Может, это все шутка? Он просто пытался оклеветать бывшего приемного сына или говорил серьезно?

Убил кое-кого?

— Что? Как такое возможно? – спросила Ева приглушенным голосом.

Джек пожал плечами.

— Вот что случается, когда в семье появляется плохое яблоко. Как ответственный взрослый, я изо всех сил старался держать его в узде, но любой здесь мог бы рассказать вам истории о нем... Мальчишка жестокий, непредсказуемый. Он нападал на сутенеров, проституток и наркоманов и отбирал у них деньги. Раз или два он отправлял хоккеистов-соперников в больницу после игры.

Я могла только смотреть, пока Джек рассказывал ужасные вещи о парне, живущем через коридор от меня.

— Социальные работники всегда были снисходительны к нему, учитывая его первую приемную семью и то, что они делали с ним до того, как появился я. Тем не менее, я не понимаю, как это может служить оправданием. Он представляет опасность для общества, сколько бы лет ему ни было. Хотя, я не знаю, чего все ожидали... Его мать выкидывала фокусы, когда он был совсем маленьким, и умерла от передоза, когда ему было пять, потом он провел три года с мясниками… Любой бы сошел с ума, я полагаю, но это не значит, что он должен быть на свободе, жить среди нормальных людей. Недавно он набросился на меня и попытался ударить ножом. Я чуть не сломал руку, пытаясь защититься.

Джек продолжал говорить, а Ева бросила на меня испуганный взгляд. Мое сердце давно выпрыгнуло из груди, и теперь, казалось, находилось где-то в ногах.

Что за черт? Я приехала сюда с целью раскопать что-нибудь на Кейдена, чтобы выровнять игровое поле между нами, но вместо этого выяснила слишком много. Я перегнула палку, заглянула слишком глубоко в его травмирующее прошлое, и, черт возьми, оно было ужасно.

— Значит, Вы взяли его к себе, когда ему было восемь? – мне удалось каким-то образом обрести голос.

— Конечно, взял. Из-за всей этой шумихи вокруг него никто не хотел рисковать, но я знал, что смогу справиться с ним. – Джек встал и подошел к стопке пожелтевших газет. Вытащив одну из них, он посмотрел на первую страницу и кивнул сам себе. Это была «Хроника Миднайт Фоллс», и когда он положил ее на стол, на меня уставилась черно-белая фотография.

— Я вспомнил, что сохранил ее. Можете забрать газету, если хотите. Покажите тренеру в Хэйд Харбор Хай, или директору школы, или еще кому-нибудь. Кто-то должен знать, на что способен этот мальчик, – сказал Джек.

Он постучал пальцем по фотографии, и заголовок бросился мне в глаза.

ПРИЕМНЫЙ СЫН – ЕДИНСТВЕННЫЙ, КТО ВЫЖИЛ ПОСЛЕ ПОЖАРА В ДОМЕ, ГДЕ ПОГИБЛИ ОБА РОДИТЕЛЯ. ПОЛИЦИЯ ПОДОЗРЕВАЕТ ПОДЖОГ.

22.Кейден?

Лили снова избегала меня после инцидента в туалете на перерыве. А может, это было связано с тем, что Джоша временно оставили на скамейке запасных после того, как кто-то напал на него на парковке и сломал ему нос после игры.

Бедный парень. Только приятное ощущение ломающегося носа под моим кулаком успокоило мой гнев. Я не знал, подозревал ли он в нападении меня. Было темно, и я был осторожен. Мне было не привыкать совершать жестокие поступки в темноте. Когда-то это было моим хлебом и маслом в работе на дядю Джека. Сейчас я понимал, насколько изменилась моя жизнь после переезда к Уильямсам.

Я лежал в своей комнате по соседству с комнатой Лили и смотрел в потолок. В этом доме не было никого, кого бы я боялся. Здесь также не было никого, от кого мне нужно было бы прятаться. Я был в безопасности. Безопасность. Какое странное слово. Только сейчас я наконец понял, что это было то, чего я никогда не испытывал раньше.

Никаких пугающих звуков, как когда мама развлекала своих «друзей» в моем раннем детстве. Эти воспоминания были самыми худшими и, к счастью, самыми смутными. Хотя у меня было несколько хороших воспоминаний о матери, и это было самое ценное, что я мог назвать своим. Отрывки времени с единственным человеком, который когда-либо пытался полюбить меня.