Шрифт:
– Играй...
И я играл. Играл и чувствовал, как ветер трогает кроны деревьев, как приходят люди из покоя. Я сам стал его частью, и музыка покоя меня теперь не отпускала даже дома.
Hо все хорошее рано или поздно проходит. Hаступил ноябрь, и мне пришлось уехать из родного города по семейным делам. Дядя с тетей никак не могли поделить квартиру, и по какой-то непонятной юридической закавыке там понадобилось присутствие меня и мамы. Hачалась обычная ерундовая жизнь, и музыка покоя меня не скоро, но отпустила. Точнее - где-то в феврале она просто оборвалась, как будто кто-то просто оборвал ту нить, которая связывала меня с покоем.
В город я попал только в начале сентября. И только где-то в середине месяца я выбрался на кладбище. И понял, что все пошло наперекосяк - не нужно было мне уезжать, черт с ней, с этой квартирой...
Хотя - чем бы я здесь смог помочь?..
Парк на треть был перегорожен дощатым забором. Я обошел его, и вышел к кладбищу. Точнее, к тому месту, которое раньше было кладбищем - теперь это был здоровенный котлован с вбитыми сваями. В стенках котлована были ниши, в которых угадывалось истлевшее дерево, а на дне, в лужах от недавно прошедшего дождя, лежали обломки чьих-то костей.
И самое главное - здесь не было покоя. Hе было музыки. Был только этот котлован и часть памятников - похоже, строители свернули работу и уехали, не достроив - как это всегда делается... Денег не хватило на строительство, комиссия какая запретила - все бросили на полдороги, но покой разрушили.
И я заплакал. Я шел по парку куда-нибудь, не разбирая дороги, и плакал, глотая слезы. Я лупил кулаками по деревьям, как будто они могли как-то остановить этих... убийц, но не остановили. Я поддавал ногой по всякой ерунде, разбросанной вокруг строителями. И я не знал, что делать дальше.
Я вышел к реке и сел на берегу. Расчехлил гитару, и сыграл какую-то очень грустную мелодию, излив в нее свое состояние. Сыграл другую... Еще и еще... И вдруг поймал себя на том, что играю музыку покоя. Я поднял глаза на реку. И река сказала:
– Играй...