– Этернитас Кирент. Я врач, – проговорила она, старательно скрывая дрожь в голосе. – Хочу записаться в военный госпиталь ближе к фронту.

– Конечно, – мужчина склонился над тетрадью, тщательно вырисовывая буквы. – От Бартиста… Пройдёшь налево до коричневого шатра, оттуда виден поезд. Состав тронется через пару часов, – мужчина положил карандаш и вновь улыбнулся, теперь более сочувственно. – Военный билет получишь уже в полку, все остальное – тоже. Не бойся, привыкнешь. Страшно только сначала.

Быстро поблагодарив мужчину, Этер почти бегом направилась к поезду. Ноги едва слушались, словно наполнялись ледяными камнями, которые сильнее притягивали к земле. Дрожь охватывала уже всё тело и пульсировала где-то за грудиной. Стало холодно, захотелось к маме. И даже осознание того, что та трудится в лабораториях на северных рубежах страны, не могло вытеснить из головы такое простое, но стойкое желание.

Глава 1

Мы внутри давно разбиты

Среди этих белых вспышек.

Мы уже почти убиты,

Но ещё зачем-то дышим.

Взрывы были слышны издалека – после каждого по телу пробегала холодная волна, терявшаяся в животе.

Никто не разговаривал. Этер закрыла глаза и прислонилась к стенке. Почему-то ей казалось, что если не обращать внимание на войну, она исчезнет совсем. Рядом тяжело дышала и периодически всхлипывала незнакомая девушка. Зачем она здесь?

Что привело сюда всех этих людей? Чувство долга? Может быть, любовь? Или страх? Или… ненависть? И можно ли сражаться годами лишь благодаря этому одинокому чувству, которое заставило однажды отправиться на войну? Этер в который раз задавала себе эти вопросы. Она не знала, не догадывалась даже, что, пройдя через битвы, потеряет ту часть себя, которая так самоотверженно тянулась на фронт. Бесспорно, она приобретёт что-то взамен. Откроет для себя новое, поймёт, что все в жизни совсем иначе. И это нормально – менять мировоззрение. Но только из-за войны уйдёт и, возможно, никогда не вернётся то, что когда-то делало её человеком.

Сейчас Этер лишь хотела помогать сотням страдающих людей. Храбрым воинам, которые бросались на врага, стараясь спасти соотечественников. Этер боялась их и уважала, понимая, что сама не смогла бы жить так, как они. Совсем скоро она приедет в большой госпиталь и сможет делать то, что у неё всегда получалось лучше всего. То, что делало ее счастливой. Что теплотой разливалось по телу, когда она кому-то помогала. Только в госпитале, среди раненых и больных, она чувствовала свою нужность.

Новый взрыв раздался совсем рядом – поезд вздрогнул, словно испугался. Этер, повинуясь какому-то далекому и почти неосязаемому чувству, отодвинулась от стены и села в центре вагона.

В эту минуту снаружи раздался грохот, который на несколько секунд оглушил Этер. Поезд резко остановился, и по инерции все пассажиры полетели вперёд. Что-то цепкое схватило изнутри сердце и легкие Этер, словно заморозило их, парализовало конечности, притупило слух. Раздались крики, которые тут же утонули в диком визге тормозов и нарастающем гуле, который, казалось, раздавался со всех сторон. Этер видела огромные, полные слез и страха глаза попутчиков, читала в них сожаление и отчаяние. Ледяная волна не выводила из оцепенения, напротив, лишь больше в него вгоняла: только колючее чувство в груди сильнее жгло и резало внутренности. Она поняла, что поезд сошёл с рельсов, потому что в передний вагон упала бомба. Между ней и всем миром вдруг возник прозрачный, но почти осязаемый туман – в нем утонули и война, и Трианское королевство, и другие врачи. Остались только Этер и бомбы, которые градом падали на крышу бронированного поезда. И единственная мысль, которая вертелась в голове. «Прочь». Она твердила себе это снова, и снова, и снова, пока, расталкивая людей и перелезая через них, не добралась до железного засова. Этер явно не хватало сил на то, чтобы его открыть, но она все равно исступленно тянула ручку в сторону. Вой и крики, поднявшиеся сзади, волновали её не больше, чем надоедливый писк комара. Почему, ну почему они не могут взять себя в руки?! Почему не могут помочь ей спасти их всех?!

Пол ушёл из-под ног, но Этер успела крепче схватиться за засов. Поезд накренился, перевернулся; она вдруг оказалась лежащей на железной двери, пол сделался стеной – но потом вдруг вновь сменился, став потолком, а Этер кубарем покатилась вперёд. Упала на что-то мягкое, но все равно ударилась ногой. Вспышка боли пришла и сразу же угасла, изгнанная единственным желанием выбраться из этого огромного гроба.

Вагон не остановил движение: он повернулся в третий раз и наконец застыл.

В голове Этер не осталось ни мыслей, ни чувств. Лишь горячее, жгучее, непобедимое желание жить. И она подчинилась этому желанию, доверчиво отдала ему полный контроль над телом. Ноги забыли усталость, руки налились силой. В темноте перевёрнутого вагона можно было различить смутный силуэт двери и засова, на который было направлено все внимание Этер. Теперь дверь находилась на потолке.

Вагон сотрясался под непрекращающимися взрывами, но теперь и они отошли на второй план, а окружающие люди вдруг оказались на первом. Кто-то с рыданиями закрывал лицо, кто-то, как и Этер, был сосредоточен на единственном выходе, кто-то смотрел на свои руки и ноги, словно не верил в случившееся. Этер, понимая, что пытаться выбраться бесполезно, опустилась рядом с сидящим на полу парнем. Тот мелко подрагивал, пытаясь замотать тканью открытый перелом костей предплечья.

– Не трогай, – тихо сказала Этер, забирая из его непослушных пальцев кусок рубашки. – Потерпи.