– Ачь-от!
– согласилась птица Шара, и улетела восвояси.

Поскреб Кондрат затылок, ругнул птицу неосторожную, вытер руку об штаны, да дальше поехал.

Долго ли, коротко ли ехал - скок на телегу мужик оборванный, бородища такая, ажно Кондрат рот раскрыл. Пригляделся, и вовсе обомлел - ежели бороду-то обкорнать, и вовсе Макар получится, только без телят. "Ох, и не к добру я Макара-то помянул..." - подумал Кондрат, крестясь украдкою. Тот и не заметил - все озирался.

– День добрый, -- наконец-то сказал Кондрат.

– И тебе... Добрый. Ты, часом, птицу тут не видал?

– Какую птицу?
– прикинулся дурачком Кондрат.

– Цвету ультра-марин!
– гордо выговорил заморское слово бородач, и поди ж ты - не поперхнулся.

– Какого цвету?!
– покатился с хохоту Кондрат, да так бы с телеги и скатился, не придержи его мужик ногой.

– Синего, дурья твоя башка!
– испугался за Кондрата попутчик.
– Счастье приносит.

– А-а, как же, была, -- Кондрат показал не оттертый до конца затылок.

– Во! Она, родимая!
– едва не пустился в пляс мужик.
– Везет тебе... А мне бы ее хоть разок повидать...

Пригорюнился он, да и сел, повесивши буйну голову.

А Кондрат достал свисточек, да как дунет! Свисточек, впрочем, тотчас в карман схоронил - спас-то его мужик, спас, а вдруг лихой какой?

Прилетела птица, села Кондрату на плечо, да тот шуганул ее:

– Кыш, ультра маринованная, к ему на плечи, его черед загадывать!

Птица тяжко перевалилась на плечо бородатого, тот аж подскочил.

– Ой!
– завопил он не своим голосом, -- Птичка! Родимая!

– Агаа, -- важно каркнула птица Шара.

– А сделай так, чтобы меня, да с музыкантами, от края до края знали!

– Ачь-от, -- фыркнула птица, словно ей это был невесть какой пустяк, и улетела.

– Коли б не ты, -- повернулся мужик к Кондрату, -- не свиделся бы я с птицею-то... Держи вот, да не потеряй.

И протянул белый листок бумаги, а сам стал с краю телеги, норовя соскочить. Кондрат листок тот и так вертел, и сяк - а ничего, лишь с краешку "билет" маленько написано. Пока гадал, что ж оно такое, и как пригодится, бородач на новом повороте с телеги и вылетел.

– Тьфу ты, -- сказал Кондрат, отряхивая ворот: птица вновь не туда, видать, гузкой смотрела.

Долго ли, коротко ли ехал Кондрат, да и приехал во град светлый. Слез с телеги, ходит - не наглазеется: кругом терема каменные да хоромы стекольные. И увидал он в одной хоромине, где люду молодого видимо-невидимо было, девицу красную. Да до того пригожую, что у него посредь дороги и ноги отнялись. А девица прошла мимо, да и уехала в большом тарантасе самобеглом.

Рванул Кондрат на груди рубаху, потом полез в карман, да лубяную наушницу достал:

– Hу-тко, покажи мне, кто да чья эта девица?

И показала ему наушница чудесная, что девица эта - дочь самого Декана злого, который в хоромине-то и заправляет.

Пошел Кондрат во хоромину, да и поклонился декану низко:

– Пришел я, вашество Декан, твою дочку сватать.

Глянул Декан - а неказист вроде женишок-то, ни знатен, ни богат. И решил схитрить:

– Отдам я за тебя дочку. Да только ты за это сперва пять лет мне прослужишь, а потом прохвесорам на три вопроса ответишь. Коль прослужишь да ответишь - твоя Катерина, коли ж нет - служить-шагать тебе во солдатчине!

Отслужил Кондрат у Декана пять лет, да и слюбился за это время с егойной дочкой. Ох, и служба была - ажно камень гранит заставляли его грызть, так грыз! Говорила Катерина Кондрату:

– Ой, и не хочет меня батюшка мой за тебя выдавать. Чует сердце моe, подвох здесь какой-то.

Hо надеялся Кондрат, что все ясно будет.

Вызвали его к первому прохвесору, да тот такой мудреный вопрос задал, инда Кондрат мимо стула сел. Да спохватился, достал наушницу-самобранку лубяную, в шуйце схоронил, да такой мудреный ответ по ней написал - три дня писал, пуд бумаги извел. Глянул на это дело прохвесор, завопил "эврика" по-гречески, расцеловал Кондрата и вывел тому "отлично". А сам тотчас уехал с пудом Кондратовой бумаги, получать премию носовую... Аль шнобельную... Запамятовал я, ну да сгинул, так сгинул - не о нем сказ.

Вызвал его другой прохвесор, да свой вопрос задал:

– А скажите мне, коллега, лысина-то моя - брита аль стрижена?

"Охти мне", -- подумал Кондрат: "Скажу, что брита - скажет, нет, стрижена. Скажу, что стрижена - скажет - брита..."

Видит прохвесор, что пригорюнился малый, и говорит:

– Сейчас вернусь, коллега, и чтоб ответ был готов!

И - за дверь, над бедным Кондратом потешаться.

Достал тот наушницу, и так ее пытал, и эдак - молчит наушница: на три вопроса ответила, да и закончилась вся. Оно всегда так, в сказке-то, да только рановато Кондрат три вопроса свои истратил: все равно ведь про корову не понял ничего.