— Ты прав. Потом съем, — Крокодил прячет последнюю конфету в карман. — Давай мы тебя покачаем?

Раскачиваем с двух сторон гамак, слушая, как мелкая хохочет. Она так заразительно смеётся, что и нас тянет улыбаться.

Но потом девчонки выбираются к нам, и зовут на улицу, играть в прятки.

Играть хочется, но не с мелкой же!

Высаживаем её и ведем обратно.

— Беги к своей бабушке, — Генка вот не может просто так уйти. — Только не свались.

Я уже у калитки стою и ногой топаю в нетерпении. Надо же успеть спрятаться, пока лучшие места не заняли!

— Раз, два — голова,

Три, четыре — прицепили,

Пять, шесть — сено везть,

Семь, восемь — сено косим,

Девять, десять — царь велел его повесить,

Одиннадцать, двенадцать — на улице бранятся,

А тебе водить оставаться.

Наташка куксится, когда ей выпадает роль воды. Мы же разбегаемся, и я уже удачно лезу на старый клён, чтобы укрыться, как нашу игру нарушает бабушкин возмущенный крик:

— Аааандрееееей!!!

* Исп. — ВИА Ялла «Учкудук, три колодца»

Вместо тепла — зелень стекла

Вместо огня — дым

Из сетки календаря выхвачен день

Красное солнце сгорает дотла

День догорает с ним

На пылающий город падает тень

Перемен требуют наши сердца

Перемен требуют наши глаза

В нашем смехе и в наших слезах, и в пульсации вен

Перемен, мы ждём перемен

— Андрей, быстро убирай игрушки, сейчас Шура Васеньку приведёт.

Хмурюсь, но послушно сгребаю в ящик разложенные по столу богатства. Металлический конструктор — подарок родителей на отличное окончание второго класса — с громким звоном ухает вниз и задвигается под кровать.

— Опять с ней сидеть?

Мелкую Ваську с рыжими волосами я терпеть не могу. С тех пор, как мне влетело в день рождения за то, что накормил её сладким, старательно обхожу внучку бабы Шуры стороной.

Но иногда приходится уступить. Хорошо, что такое бывает редко.

Обычно бабушка просит Наташку, а ей с подружками интересно возиться с мелкотой. Они то наряжают, как куклу, то косички плетут.

Сегодня же моя бабушка с баб Шурой везут Наташку в город к зубному врачу, а нас с дедом, значит, оставляют на хозяйстве.

Дедушке Васьки тоже надо в город, вот и поедут вместе.

— Не пыхти, — дед ласково ерошит волосы, на что я сердито сбрасываю его руку. — Что, думаешь, не сладим с одной девчонкой?

С любой другой — да, но это не девочка, это настоящий дьявол с милым личиком.

Думаю, надо позвать на помощь Генку, как всегда.

Он обычно придумывает игры, чтобы Вася не ревела и никуда не совала любопытный нос.

— Я до Крокодила добегу, — сообщаю, и сразу стартую к другу.

Застаю его играющим в песочнице с младшими братьями. Зову к нам, но он мотает головой:

— Мать наказала, со двора, сказала, ни ногой.

Хочу уже спросить, за что так сурово, но Генкина бабка поднимает крик. Приходится бежать обратно ни с чем.

— Дед, не спи, — стучу дедушку по колену, заметив, как он начинает дремать. — Мелкая где?

Сам я по поручению таскал воду, чтобы полить грядки.

Прудка у нас за баней, приходится проделать по пятьдесят два шага в одну сторону и другую. Сто четыре, в общем. А надо для полива двенадцать ведёр.

Я обычно с радостью бегу помогать, но сегодня на редкость душно.

— Не сплю, не сплю, Андрюш. А Васенька рисует у нас. — Дедушка поворачивает голову и спрашивает у двери в маленькую спальню: — Рисуешь, коток?

— Рисую, дедушка.

— Ну давай, давай, играй тихонько.

Дед берет газету и начинает, зевая, её разворачивать, а я заглядываю в комнату.

На разобранном диване, где я сплю, на животе лежит Вася и рисует.

Ручкой.

На простыне.

— Ты… Ты что же делаешь?