Мастер Сунь Лутан объяснял: "Практика кулачного искусства не заключена в каких-то формах, но лишь в целостности и полноте одухотворенного ци.

Когда одухотворенное ци целостно, то и формы становятся завершенными, к тому же обретаешь подвижность и устраняешь закупорки ци". Значит, внутренняя циркуляция ци определяет правильность и завершенность всякого внешнего движения как в ушу, так и вообще в жизни человека. Человек становится "завершенным" (по-китайски это могло звучать как "округлым"), "внеущербным", "целостным" как внешне, так и внутренне. В момент занятий ушу он переживает полноту собственной природы. Но его природа - это проявление Дао, и, таким образом, ощущение собственной целостности вело к обретению некоего высшего типа искусства, высшего всеохватного умения. Такой тип "Небесного искусства" назывался в ушу "гунфу".

Чтобы понять метафизическую перспективу ушу, достаточно уяснить лишь одну фразу, которую можно часто встретить в трактатах мастеров:

"Ушу - это искусство Дао". "Искусством Дао" (даошу) называли в Китае много вещей. В древности это были магические действия шаманов и даосская практика изготовления пилюли бессмертия. Позже к "искусству Дао"

были причислены каллиграфия, архитектура, живопись, разбивка миниатюрных садов, стихосложение. В этом же ряду стоит и ушу, образуя завершенную композицию китайских традиционных искусств - различных дорог, представляющих собой духовное подвижничество и ведущих к единой цели самореализации человека.

В любом "искусстве Дао" присутствует оттенок внутренней святости, природной изначальной целостности. Такие искусства порождены этим универсальным путем и законом всех вещей - Дао - и символично говорят о его всеприсутствии. Поэтому они одинаковы по своей внутренней сути и лишь в своей земной ипостаси приобрели разные формы - один человек выводит на тончайшей бумаге замечательные иероглифы, другой одним взмахом кисти рисует вековую сосну и вечные горы, третий вкладывает всю душу в выполнение комплекса ушу. Стоит проявить терпение и чистоту души, осторожно смахнуть верхний слой - слой внешних форм, как глубинный свет Дао станет ослепляюще-ярким, почти невыносимым для глаз неподготовленного человека. Ради обретения в себе этого "Небесного сияния" и практиковали "искусства Дао".

Каждый вид деятельности может стать "даошу", хотя для китайской культуры есть особо предпочитаемые.

Можно даже просто беседовать на разные темы, скользя спокойным сознанием по мирским и "небесным" делам. Такова, например, была традиция "чистых бесед" (цинтань) в Китае - бесед, ведущихся как будто бы и не для чего, но все время заставляющих человека следовать потоку мировых изменений, не застывать, а находиться в духовном странствии по Дао. Таково и ушу - на первый взгляд имеющее четко очерченную цель самозащиты и оздоровления, но на самом деле превращенное в некий горизонт саморазвития.

Встречается и обратное - десятки лет тренировок могут не принести успеха, а обыкновенное ремесло никак не перерастает в "искусство Дао". Это было связано с обретением гунфу - центральным понятием боевых искусств, которое иногда используется как полный синоним ушу. Запад узнал о китайских боевых искусствах именно под термином "кунфу", или "конгфу" искаженное от "гунфу". В китайском языке гунфу имеет массу оттенков и может менять свой смысл в зависимости от того, по отношению к чему оно употребляется.

Далеко не всякий занимающийся ушу обретал гунфу. Этот термин сложно перевести буквально, и легче понять его душой. Это "Великая работа", "упорный труд", "священное мастерство", "подвижничество".

В самом широком смысле - это момент самореализации, самораскрытия, внутреннего откровения. В ушу этот термин пришел из неоконфуцианства философского течения, соединившего в себе морально-этические постулаты конфуцианства и метафизические теории даосизма, где он обозначал момент реализации и обретения полноты жизненности, достигнутый после медитации или "пестования своих внутренних природных свойств". Достижение гунфу возможно в любом виде деятельности - даже в кулинарии, которой славились китайские повара, или в умении спонтанно отвечать на любые вопросы, поразив собеседника неординарностью и раскрепощенностью мышления, как это было в чань-буддизме. Нужно лишь очистить сознание от всего наносного и, как говорили китайские философы, "прозреть свой истинный облик" - всегда свободный в самовыражении, полный величия внутренней мудрости и мастерства в любом деле.

Гунфу можно обрести, сконцентрировав свое внимание на чем-то одном конкретном, но после внутреннего озарения гунфу становится всеобщим, затрагивающим все сферы деятельности человека. Здесь речь не идет о приобретении каких-то дополнительных технических навыков, например, умения быстро и точно наносить удар в ушу (это - промежуточная цель), но о глобальной перестройке всех внутренних структур, о самореализации. Не случайно большинство известных мастеров ушу в Китае были замечательными каллиграфами, литераторами, поэтами, мудрыми императорскими советниками, полководцами.

С XVII века термин "гунфу" стал общим для боевых искусств, даже потеснив слово "ушу". Появляется понимание того, что существует качественное отличие между простым кулачным бойцом и мастером, старательным ремесленником и учителем, проникшим в тайны. Они отличаются не количеством освоенной техники, не силой удара, но качественно иным внутренним уровнем.

Один взирает на поверхность явлений мира,' другой проникает в их суть и рассматривает мир лишь как единый Символ "искусства Дао". Разве за каждым приемом ушу, ударом, фразой не стоит то пустотное, но одновременно всеопределяющее начало, которое и называют путем Дао? Не случайно гунфу часто называли "Небесное искусство" или "творение Небес". Истинное гунфу имеет свое начало в пустоте, на Небесах, но появляется в делах конкретного человека.