В их класс пришла директриса и когда все встали ее поприветствовать, она сообщила, что в школу приедет комиссия из района. Всем обязательно необходимо будет прийти в выглаженных, белых рубашках, начищенных ботинках и с убранными волосами. Ученики – это лицо школы.

– И никакой косметики! Мария Семенова, вас касается! – строго сказала директриса.

Машка Семенова кокетливо поправила локон и ответила:

– Всё натуральное, Ирина Викторовна. Всё свое.

Ирина Викторовна рассмеялась, и игриво погрозила девочке пальцем, затем ее внимание переместилось на Катю. Теплая улыбка сменилась холодным, стальным взглядом. Ирина Викторовна сама не понимала, почему ей так не нравится эта тщедушная девчушка. Всё в ней как-то раздражало. Этот покорный, туповатый взгляд. Эти сутулые плечи. Эта неряшливая, с чужого плеча одежда…

Взгляд директрисы скользнул, царапнув, на ноги Кати. Помимо уродливых ботинок, на них красовались потертые, выцветшие колготки с гармошкой у щиколоток.

– Это еще что такое? Как можно быть настолько неряшливой, Екатерина! Что за колготки на тебе? Надеюсь, ты не собираешься прийти завтра в школу в таком виде? Ученик – лицо школы. Что подумает комиссия, когда увидит такого ученика? Чтобы завтра пришла в нормальных колготках, ты поняла, Екатерина? Какой позор!

Катя стояла перед десятками пар любопытных глаз. Голубые, зеленые, карие, серые глаза смотрели на нее с насмешкой и превосходством. Щеки Кати, казалось, вот-вот взорвутся от количества прилившей крови. Если бы земля разверзлась перед ней в этот момент, она бы не глядя прыгнула в кипящую лаву. Ибо лава скрыла бы ее позор. Но ей пришлось стоять, как на паперти, и слушать смешки, гадкий шепоток, и чувствовать, как липкий холодок пробирается по ее спине прямо к сердцу.

– Только не заплакать! Только не заплакать… Нельзя плакать, – говорила себе Катя. Нос предательски щипало, глаза туманились. Но ни одна слезинка не выпала из ее глаз. Слезы – на потом. Их осушит ее дневник. Там. Дома.

День второй

Маша всегда просыпалась позже всех. Ей хотелось максимально долго не просыпаться в этот мир. Как только она открывала глаза, боль возвращалась в ее сердце, словно кто-то поворачивал в нем горячий, ржавый гвоздь. Гвоздь опалял края раны, и она никогда не затягивалась, причиняя мучительные страдания.

Когда прозвенел будильник, Маша долго не открывала глаза. Она лежала неподвижно в кровати и слушала, как просыпается девятиэтажный жилой дом. Словно большой муравейник, в котором суетились люди. С неимоверным грохотом вверх-вниз сновал лифт, и хлопали входные, обитые железом, двери.

Когда дольше лежать было уже невозможно, она встала и прошлепала в ванную. На кухне, как обычно, лежала записка от мамы, что она убежала на работу и не нужно ждать ее вечером. У нее много дел.

Мама Маши много и тяжело работала. У нее была отличная работа и успешная карьера, которой приходилось отдавать всё свободное время. Деньги, конечно, тоже водились неплохие. Мама хорошо зарабатывала и компенсировала недостаток внимания и чувство вины перед дочерью, которую она почти забросила, дорогой одеждой, самыми современными гаджетами и баснословными карманными деньгами.

Жаловаться Маше было не на что. Так считали все. Маша была всегда модно и со вкусом одета. Шкаф ломился от обилия новой одежды и обуви. У нее был свой колорист, косметолог и маникюрша. У Маши всегда была люксовая косметика, порой стоившая как средняя зарплата разнорабочего.

Маша очень популярна. У нее много подруг, друзей. Сережа, самый красивый мальчик класса, влюблен в нее по уши, а остальные просто мечтают проводить ее хотя бы раз до дома. Разве можно жаловаться Маше?

Никто из них не знал, что Маша живет в медленной, мучительной агонии, заставляя себя вставать по утрам и медленно сгорать, день за днем сгорать, чтобы с утра вновь возродиться из пепла. Она любила ночь. Ночью можно было не носить эту маску, тихо воя в дорогую шелковую подушку.

Вот и в то утро, Маша смотрела на свое отражение в зеркале, заставляя себя легко и непринужденно улыбнуться. Репетиция перед школой была обязательной программой подготовки к новому дню. Затем Маша завила свои пепельные волосы со слегка выцветшими прядями, нарисовала изящную стрелочку, нанесла немного дорогого крема, расчесала брови, добавила розового блеска для губ, надушилась селективными, безумно дорогими духами ее мамы и улыбнулась, вспомнив, что директриса просила приходить без косметики.

В школе она быстро влилась в круговорот социальных связей. Здесь, чтобы жить, а не существовать, важно было соблюдать все негласные правила. Каждый ребенок знал их на интуитивном уровне. Эти знаки считывались с человека и мгновенно придавали ему статус или, наоборот, лишали заработанных очков. За какое-то мгновение человек мог потерять уважение и перейти в касту «неудачников» поэтому, Маша жила, следуя этим принципам, играя роль непринужденной, шутливой кокетки. Она дружила с теми, с кем следовало дружить, смеялась над отверженными неудачниками, принимала ухаживания популярных парней и пренебрежительно смотрела на всех, с кем общалась. С учителями она предпочитала не конфликтовать, переводя всё в шутку. Милое личико с по-детски распахнутыми глазами в обрамлении густых, изогнутых ресниц и невинный взгляд всегда действовали на преподавателей должным образом. Ей прощалось всё: и опоздания на уроки, и яркий макияж, и неподобающая одежда.

Учиться она не особо старалась. Она без зазрения совести крутила ботаниками класса, которые, чтобы заработать одобрение и погреться в лучах ее популярности, безропотно давали списывать уроки и контрольные. Сережа тоже был очень умен и помогал своей подружке. В этом мальчике удивительно сочетались ум, красота и популярность. Несмотря на то что он был отличником, он был очень авторитетен в классе. Неудивительно, что их притягивало друг к другу.

Дома Маша с удовольствием читала научно-популярные статьи и смотрела видеоролики разных именитых историков. История человечества занимала ее. Маше нравилось ощущать дух ушедших времен. То, что люди могут приобщиться к тайнам прошлого, заставляло ее испытывать неимоверный восторг. Прошлое манило. Ведь когда-то давно она была счастлива. У нее был папа, и веселая мама. В прошлом она была веселой, беззаботной девчушкой. Она ловила бабочек в парке. Мама с папой ели мороженое. А потом она кружилась в осенних, багряных листьях. Кружилась, и кружилась, пока не падала на землю в изнеможении от смеха… В прошлом определенно лучше.