– Зоя в детстве стихи писала. Хорошие, – задумчиво сообщил мой отец. – В газеты и журналы посылала. «Пионерская правда», «Мурзилка». Иногда печатали.

Ему не дали договорить спокойно – папино воспоминание рассмешило всех гостей без исключения. Я сама, еле сдерживаясь, сказала:

– Так точно, отправляла! Только редко печатали, разок или два. Но очень вежливые отказы посылали с пожеланиями и наставлениями. Не ленились обстоятельно ответить пионерке.

– Я и не знал, Зоя! – изумился муж.

– Так это было задолго до тебя, – ответила я. – Я и сама уже смутно помню. А папа сказал, и я вспомнила, как строчила письма в разные редакции.

– То ли ещё обнародуется в ходе опроса! – предположил муж Людочки, Виктор, посмеиваясь.

– Всё-всё! – я захлопала в ладоши. – Хвалебная тема закрыта! Теперь добавьте ложку дёгтя! Какие недостатки мешают мне достичь совершенства? Главное – не скромничайте. Сегодня можно всё. Я даже приз вручу тому, кто назовет больше изъянов.

– Ты бываешь такая дотошная, – первой отозвалась моя сноха. – Вот сейчас, например, людям покушать не даёшь. Подала бы лучше горячее, чем нам головы морочить.

– Вы ешьте, ешьте и вспоминайте, – разрешила я. – Горячее будет непременно.

– Ты кофе пьёшь слишком много! – нарочито возмущенно заявил Володя.

– Она слишком любит помогать, участвовать в жизни других людей, – опять настойчиво сказала моя сноха.

– Но ведь ты же сама говорила, что это хорошо? – удивился Виктор.

Думаю, он вспомнил, как я поддерживала их с Людочкой, когда Виктор уходил из первой семьи, уже к тому времени и так развалившейся. Непростое у них было время.

– Мне кажется, что в этом у Зои иногда проявляется своеобразный эгоизм. Она делает добрые дела больше для себя, чем для других. Удовлетворяет свои потребности, – философски рассудила Елена.

Моя сноха – журналистка. Выискивать проблемы, препарировать их и описывать – её профессия. Беременность временно изменила её фигуру, но оставила неизменным цепкий мозг. Журналисткой можно работать даже лёжа.

– Скажешь тоже! – не согласился Виктор. Он любил вкусно поесть и скорее разделял Еленино мнение насчёт горячего. – Если в итоге дело меняется к лучшему, то какая разница – для себя или не для себя?

– Не обижайте Зоечку! – осторожно побеспокоилась деликатная Людочка.

– Никаких обид! – поспешила заверить я. – Мне интересно! Выявляется, что одно и тоже качество может быть как положительным, так и отрицательным. Видимо, главное – мера во всём. Ленка! Ты заслуживаешь приз!

– Однако, как умны наши женщины! – воскликнул Алексей.

– Иногда она такая упрямая, – кокетливо поделилась мама. – Вот к примеру…

Доказательство моего упрямства осталось не раскрытым. Маму прервали дети. Они фонтанировали идеями, им некогда было ждать, когда взрослые наговорятся.

– Конкурс рисунков! – объявил мой сын на правах хозяина.

Ребята быстро выстроились неровной шеренгой, держа в руках листы с рисунками. На альбомных листочках можно было узнать всех нас. Родители в момент застолья глазами детей.

– Приз дай лучшему художнику! – потребовала моя племянница Вероника.

Ребятам достались шоколадки, а взрослым – запечённая утка. Глаза светились, звенели бокалы и смех, веселым ручьем журчала беседа. Мы говорили о том, что жизнь после сорока лет обязательно есть, и она будет еще интереснее прежней. Потому что мы бодры и опытны. Потому что мы хотим путешествовать и открывать для себя мир. Мы достаточно благополучны, мы вписались в эту новую жизнь, мы не сломались в девяностые годы, мы не покинули Родину. Получалось, что мы просто молодцы, и всё у нас получится! Однако невнятная грусть тонкой серебряной иголочкой колола мне сердце. Острое ощущение мимолетности момента нахлынуло в самый разгар застолья и уже не покидало. Завтра волшебство этого вечера растает. Люди разойдутся, цветы вскоре увянут. Останется лишь лёгкий след в памяти. Жизнь уже научила меня ценить неповторимые мгновения таких редких встреч. Да, наверно я бываю всякой – упрямой, занудной, еще какой-то – но я любила их, моих близких. Я подарила бы им всем звёзды с неба и по частице самой себя, лишь бы чаще видеться. Я много дала бы даже за возможность удлинить тот день хотя бы на пару часов. Но время никому не подвластно, и день закончился, как и всякий другой.

Разъезжались поздно. Долго прощались в коридоре. Утомленные, подвыпившие кавалеры неуклюже подавали пальто своим дамам, путали шарфы, роняли перчатки. Теперь уже взрослые колготились, словно школьники, а дети, хоть и зевали давно, но были довольны, что сегодня им позволили нарушить режим и не сдерживать себя в своих проявлениях.

Дом затих. Вместе с гостями улетучился смех, умолкла музыка. Муж уже дремал, а я ещё раз прошлась по комнатам, полюбовалась букетами. Впервые у меня так много цветов! Мне показалось, что после полуночи цветочные ароматы усилились, будто громче стали. Может, они так общаются – запахами? Ведь не зря их называют живыми. Цветы проживут в нашей квартире недолгую, хрупкую, но прекрасную жизнь. Я буду их холить до последнего дня угасания. Я стояла в своем цветнике совсем одна и прислушивалась к себе. Грусть нехотя покидала меня, словно бесцеремонный непрошенный гость, вдруг понявший, что ему не рады.

Всё в природе готовилось к рассвету, когда я, изрядно уставшая, забылась сладким сном рядом с любимым мужем. Почти половину из своих сорока лет я засыпаю с этим мужчиной. Нас, пожалуй, можно назвать счастливой парой. Наша размеренная семейная жизнь может показаться скучноватой, слишком предсказуемой, лишённой остроты, но у меня не было другого опыта супружества, и именно такая форма сосуществования казалась мне единственно возможной и приятной.