Когда представители начальства ушли из офиса, покрасневший от гнева Стив начал кричать.

– Не делайте поспешных выводов! Вы не можете знать всё наверняка! У вас слишком мало информации! Займитесь делом!

Барков взглянул на часы. Было шесть часов вечера, работники уже как час должны были покинуть офис.

– Но рабочий день уже закончился, – сказал как бы между делом Барков.

– Тогда идите по домам! И не лезьте не в своё дело! – Стив схватил со стола свой портфель и закинул в него документы. Около выхода из офиса он накинул своё пальто, надел шапку-котелок и, бурча себе под нос, вышел.

Работники переглянулись друг с другом и начали собираться. Барков сложил исписанные листы с вычислениями в ящички стола, выключил лампу и пошёл за остальными в гардеробную.

По дороге домой Барков думал о том самом сигнале. Он не слышал его, не видел схемы и прочие документы, но, судя по реакции коллег, было найдено что-то немыслимое, что-то очень интересное. Вместо всеобщего ликования Барков выполнял свою работу – вычислял данные, сопоставлял результаты с нормой, пытался вывести хоть что-то новое и революционное. Ведь океан следовало полностью изучить, раз на то дают добро не только научные организации, но и государства. Барков верил, что если человечество изучит мировой океан, то ему будет легче выйти на уровень межзвёздной цивилизации. Ведь всё начинается с малого – сначала изучить землю, потом небо, затем океан, а после, узрев всю планету, можно замахнуться и на тот же Марс…

Загадочный сигнал заинтересовал Баркова. Даже будучи дома он продолжал думать о нём. Кто послал этот сигнал? С какой целью? А сигнал ли это вообще? Барков решил, что он обязательно должен спросить разрешения прослушать этот сигнал и рассмотреть его схему. Мало что интересовало Баркова в последнее время так сильно, как этот сигнал. А если Баркова что-то интересует, значит, это что-то является весьма интересным и важным. И порою важным не только для него самого.

***

Стажёр, имя которого Барков не мог ни запомнить, ни выговорить, почесал затылок и виновато посмотрел на Баркова. Стажёр вздохнул и пошевелил губами. Барков, пока ждал ответа стажёра, рассматривал его лицо и заметил небольшую щетину под носом стажёра и пушок на подбородке.

– Знаешь, мне ведь запретили разглашать эту информацию, – выговорил стажёр.

– Когда это тебе успели запретить что-то разглашать? – спросил Барков. – Ещё и девяти утра нет, а тебе уже успели что-то запретить.

– Ко мне ночью приходили, – стажёр посмотрел в сторону, – нагрянули, я бы сказал. Сунули под нос какие-то бумажки, представились уполномоченными лицами и заставили меня подписать обязательство о неразглашении государственной тайны. Я и не проснулся толком, а утром уже понял всё, что со мной произошло…

– И ты думаешь, я в это поверю? – Барков хмыкнул.

Стажёр пошевелил губами и помолчал несколько секунд. Но стоило ему украдкой взглянуть на Баркова, как он понял всю важность просьбы коллеги – Барков просил прослушать сигнал и посмотреть его схематическую структуру не из простого любопытства. Он хотел заполучить информацию для серьёзного дела, а не для распускания разных слухов.

Стажёр вздохнул и спросил:

– Точно никому ничего не расскажешь?

– Обещаю, – сказал Барков, приложив ладонь к сердцу, – мне очень надо услышать сигнал и посмотреть его структуру!

– Ладно, – стажёр потянулся к компьютеру и нажал пару раз по мышке и клавиатуре. – Могу только показать, но копию дать тебе не рискну. Мне кажется, за моей техникой и за мной самим наблюдают…

– Да ну, – сказал Барков, склонившись над монитором, – не бывает такого, чтобы какой-то там сигнал тут же признали государственной тайной.

– Они могут, – шепнул стажёр, – они всё могут…

– Прекращай этот акт конспирологической паранойи и покажи мне тот самый сигнал.

Конец ознакомительного фрагмента.