В своё время история порочной любви захлестнула Танглей и достигла ушей первых братьев.

Они ведали обо всём. Наблюдали за Гленом, приплывшем во дворец ребёнком со скудными пожитками в котомке.

И ныне, бесшумно ступая по галереям, Глен никак не мог отринуть странное ноющее чувство. Чудилось, что Дэлмар и Юскол следят за ним и пытаются сообщить нечто важное и весомое.

К несчастью, Умбра не наградил Глена благом понимать безмолвные намеки.

Перед взором выросли обитые льдом двери и стражники с копьями.

– Благого утра, господин, – с холодной вежливостью выдали стражи.

И впустили Глена и его собратьев в тронный зал, под высокий, поддерживаемый колоннами купол.

Отец уже пребывал на месте. Нарочито прямо восседал в другом конце зала на возвышении, к которому вела широкая мраморная лестница, на троне, похожем на игольницу, как и дворец. Иглы трона короной высились над головой отца и указывали остриями на потолок – словно привлекали внимание к тяжелым зубьям и копьям, свисавшим с купола и готовым обрушиться на врагов.

Свет лился в окна зала. Заиндевелый пол искрился серебром, отзываясь на ласку солнечных лучей.

Дил и Кира стали частью белой линейки уже выстроившихся у стен собратьев. Ежели кто-то из них и переживал о грядущем, вида они не подавали. Отработанная веками невозмутимость превратила десятки лиц в маски.

Глен поднялся по лестнице к трону. Сведя ладони за спиной, занял место по правую руку от отца.

– Дозволите обратиться? – Наученный горьким опытом, теперь он всегда интересовался, готов ли отец слушать. Взмах бледной ладони рядом выразил согласие, и Глен снова разлепил губы: – Я не…

– …Не веришь покаянию господина Сэра? – Прищур отца и растягиваемые им гласных толковали о неудовольствии. – В своих сомнениях ты не одинок. Коли истина скрывается за происками недругов, нам надлежит обнажить её. Посему я и созвал совет. Внимай речам мастера, Глендауэр. Наблюдай.

– Взор и слух мои явятся столь же острыми, сколь клинок. – Глен безропотно склонил голову.

Со старшими не препираются. Им подчиняются.

Двери зала распахнулись, и страх свернулся внутри Глена змеей. Бледный, сдержанный и весь подобравшийся Сэра заплыл в зал и преклонил колено. Плащ белым крылом расстелился за спиной мастера. Двое хранителей зажали Сэра с боков, держа сабли наготове. Другие, притаившиеся под аркадами на окружавших зал балконах, вскинули арбалеты.

– И снова я задаю вам вопрос, – глас отца гулким эхом отразился от стен, – вы сознаётесь в клятвопреступлении? Каетесь, что сознательно обнажили меч против наследника клана?

– Истинно, мой правитель, – отчеканил Сэра и поднялся с колен. – Сознаюсь и каюсь.

– Что подвигло вас к покаянию?

– Утерянные блага: долг, честь и верность клятвам.

– Что подвигло вас к предательству и нападению на Глендауэра?

– Смерть Хека.

Смерть Хека. – Слова осколками хрусталя прозвенели в голове Глена и перенаправили течение его мыслей.

Хека! Бастард господина Сэра. Юноша, не пожелавший идти по стопам отца и избравший путь кочевника. Хека возвратился в Танглей и попался на краже. Был осуждён и пал на боевой арене от руки Глена.

Ужель мастер Сэра затаил тихую обиду?

Пока Глен возрождал в памяти злополучное сражение, вбившее клин раздора между океанидами и прославленным мастером, хранители мерили того оценивающими взглядами.

– Боль потери грызла меня от ночи к ночи, – поведал мастер Сэра. – В порыве гнева я даже разгромил трапезную и разбил вазу Нереуса. В роковой день покинул Танглей и отступил далёко к вулкану, у которого обнаружил феникса и цуйру и передал им сведения о расположении наших разведчиков.

В голове замигал тревожный огонёк. Глен посмотрел на отца. Получил разрешение вмешаться.

И вопросил:

– Добыв желаемые сведения, фениксы отпустили вас? Не сочли, что океаниды готовят ловушку? Не умертвили?

– Я лишь одного встретил, – ответствовал Сэра. В его перепутанной бороде посверкивали снежинки. – Я не ведал о замысле фениксов. И меня не сподобились посвятить в его тонкости. Цуйру я и вовсе узрел издалека. Мельком. Более того, уж не сочтите за высокомерие, но один огненный разбойник – не чета ледяному воину с вековым опытом. И он, и я прекрасно сознавали эту истину. Вдобавок небеса ни разу не становились свидетелями непостижимого – не видели, как океанид и феникс жмут друг другу руки. Есть чему изумиться, согласитесь. Есть почва для доверия…

Череда вздохов заглушила пущенные по воздуху речи. Казалось бы, они развеивали сомнения. Но Глен всё равно отчаянно цеплялся за мысль, что феникс отпустил мастера, чтобы выставить виновным.

Вот только… Как цуйра и феникс могли повлиять на разум господина Сэра?

– Я возвратился в Танглей, – роя себе могилу, продолжил Сэра. – Вызнал к ночи о нападении фениксов и отправился на воинский совет. Судьба подвела ко мне господина Глендауэра, и гнев вновь затмил мой разум. Потом уж смирение пришло. Осознание, сколь тягостные грехи я взял на душу. Я раскаиваюсь, мой правитель. До сей поры я верно служил вам и сердцем, и мечом. И прошу оказать мне великую честь – даровать выбор между казнью и судебным поединком.