– Товарищ лейтенант! Вас вызывают… Срочно! – прокричал он.

– Вы пока занимайтесь, – виновато проговорил лейтенант, поднимаясь на причал. – Как только освобожусь, прибегу. Обещаю вам бутылку спирта! И закуску принесу… Только закрепите плакаты.

– Закрепим! – обрадовался Кравченко. – Только вы, товарищ лейтенант, жратвы побольше прихватите!

– Спирт не забудьте! – напомнил Уськов.

– Принесу! – обрадовался лейтенант. – У меня и тушенка есть…

– Не испортился еще лейтенант, – веселым голосом заговорил Кравченко, провожая взглядом лейтенанта. – Видать, с училища только что вылупился…

–Ничего ты не понимаешь, салага! – воскликнул Уськов хлопая по спине Кравченко. – Запомни, молодой, морские офицеры всегда интеллигентнее наших. Наш бы просто приказал, и точка! А ты лихо поднес бы правую руку к виску, жизнерадостно отчеканил: «Есть!», и скорее скачками побежал выполнять приказ. Бесплатно! Эти другие…

–Да, он вежливый такой, – поддержал его Кравченко. – Лишь бы с закуской не оплошал, что-то я проголодался.

– Ты мастер лопать…

– Прекратить разговоры! – заорал я, увидев, как лодку швыряет к опорам причала. – Налегай!

«Хорошо, что время прилива, – подумал я. – Хоть с лодки можно достать настил». Помучившись на ледяном ветре часик, один плакат все же сумели кое-как закрепить.

– Где же этот лейтенант? – нетерпеливо спросил Уськов, устало опускаясь на дно лодки. – Сейчас бы его закуску со спиртяшкой… Мы же даже не обедали сегодня. Что будем делать, командир? Замерзнем…

Мне тоже надоело коченеть на ветру, но хотелось завершить работу.

– Ничего! – ответил я, стараясь казаться веселым. – Раз Кравченко пожелал помочь, справимся!

– Откуда я знал? – начал оправдываться Кравченко, продолжая дуть в ладони, чтобы отогреть замерзшие руки. – Тут одной банки тушенки явно мало будет. Эх, вернуться бы скорее домой! Знали бы вы, сколько мы осенью заготавливаем пол литровых банок тушенок! Сотни две! А то и больше!

– Зачем же вы добро переводите на отходы? – удивился Уськов. – Так много мяса?

– Мы каждый год покупаем лицензию на лося, на кабана.

– И ты ходишь на охоту? – удивился я.

– А как же! – гордо ответил Кравченко. – Раньше я не ходил. Охотились мой батя и дядя Матвей. Однажды дядя Матвей выстрелил в кабана, он упал. Дядя только подбежал, чтоб посмотреть, тот выскочил и на него. Дядя оплошал, не перезарядил ружьё после выстрела, попытался спрятаться, побежал, но не успел. Кабан ударил его сзади, сломал ему позвоночник, а затем полоснул клыком. Отец не смог его довести до больницы, помер по дороге. Потом батя уже начал в лес брать меня.

– Ты стрелял кабана? – спросил Уськов.

– Мне было четырнадцать лет, когда я взял своего первого кабана. А в пятнадцать меня чуть не подмял лось. Батя его ранил, а я, дурак, выскочил ему наперерез и нажал на курок. Не подумал, что я на лыжах. Представляешь, бежит на меня туша, килограммов пятьсот с лишним, а я не могу сбросить лыжи, чтоб спрятаться за деревом. Дурень, я их еще дома привязал веревкой, чтобы не скидывались с валенок.

– Как же ты остался живым? Брюки, небось, мокрые стали? –засмеялся Уськов, хлопая его по плечу. – Али, липкими?

–Тебе смешно… Я тогда, на самом деле, чуть в штаны не наложил. Можешь вообразить, такая туша с мясом, громадина?! И она несется в мою сторону, поднимая облако снега. Думал, мне каюк. И вдруг, о, чудо! Не добежав всего, каких-то, три метра, падает замертво. Батя тогда чуть меня не прибил, хотел…

Он не успел договорить. Как это обычно бывает на севере, вдруг выскочивший ниоткуда шквальный зюйд-ост сорвал лодку с места и потащил в сторону моря. Кравченко начал натягивать на себя брезентовый плакат, чтобы укрыться от ураганного ветра.

– Отставить! – заорал я. – Налечь на весла!

Они схватились за весла и начали отчаянно грести. Но лодка вместо того, чтобы двигаться в сторону причала, лишь отдалялась от него. Вдруг я с ужасом понял, что начался отлив. Лодка, убыстряя движение, все дальше и дальше уходила от освещенного берега, не оставляя нам никакой надежды на возвращение. Внезапно ветер прекратился, чтобы через несколько секунд обрушить на нас снежную лавину. В считанные секунды снегопад закрыл от нас берег с его яркими прожекторами, и мы очутились в кромешной темноте. Ничего не видно! Нас несло, как спичечную коробку по бурной реке. Где же маяки? Неужели, мы проскочили мимо стоящих на приколе субмарин и кораблей на Святоносском заливе? Они же должны были быть! Хотя Лякумович нас высадил в нескольких милях от базы, на строительном причале, но, все равно, мы должны были увидеть какие-то маяки, указывающие фарватер в бухту. Не заметили. Чертовщина, какая-та… Страх сковал мою волю. Я не знал, что предпринять, как поступить, интуитивно держа руль лодки против ветра. Он был такой силы, что при порывах заставлял хватать борт свободной рукой всеми силами, чтобы не вылететь из лодки в ледяную воду. Я посмотрел на часы. Что? Неужели прошло два с половиной часа, как нас ветер оторвал от причала? Ничего себе!

Кравченко и Уськов изо всех сил пытаются грести.

– Суши весла! – приказал я, остановив эту бесполезную работу. Они устало бросили весла.

– Командир, а командир! – стараясь перекричать шум ветра и волн, обращается ко мне Кравченко, но у меня не нет сил, ответить ему. Наконец, он не выдержал, подползает ко мне.

– Командир, нас уносит в Ледовитый океан, да?

Хотя я не вижу его глаз, но чувствую в голосе ужас.

– Не знаю, где мы. То ли все еще в акватории Святоносского залива, или проскочив его, вышли на Баренцево море. Куда нас гонит ветер, один Бог знает. Может к Белому морю, а может к океану, – говорю я ему устало. – Хотя, до океана еще ой, как далеко. Смотри в оба, если снегопад утихнет, может, увидишь огни на мысе Святой Нос. Лишь бы не вмазаться в какой-нибудь корабль, или скалу. Начнется прилив, думаю, нас снова к берегу пришвартует. Понял?