Я, поморщившись глянул на внутренности сороконожки, открывшиеся после снятия хитинового покрова, и отодвинулся подальше, так как зрелище было крайне мерзким. Отойдя в сторону, в четыре руки очистили внутреннюю поверхность брони от остатков сизой плоти. Кое-как пробили четыре отверстия, из поясного ремня сделали ремни на щит. Получилось прямо на загляденье, настоящий щит из постапокалипсиса.

Пованивало от него, конечно, знатно, но это терпимо, дополнительная защита важнее. В этом мы смогли убедиться буквально сразу же. Я ещё примеривался к щиту, поворачиваясь и так и эдак, когда ветки в лесу затрещали, и из него показалось нечто напоминающее трёхметрового крокодила на коротких кривых лапах, но с огромным гребнем на спине, визуально делающим его раза в три больше, чем он был на самом деле. Впрочем, страшные челюсти с внушительными клыками явно говорили о том, что этого вполне достаточно чтобы пообедать нами обоими, ведь это тебе не милый трёхкилограммовый паучок.

Монстр вышел на полянку, развернулся к нам полубоком, демонстрируя пламенно-красный гребень, широко раззявил пасть и неожиданно жалобно заблеял, будто овца, получившая смачный пендель по пятой точке. Впрочем, обнажившиеся при этом клыки отбили у нас всякое желание улыбаться. Мы, прикрывшись щитами и выставив перед собой оружие, шаг за шагом начали отступать назад. Слава богам, гребнистый крокодил, или кто бы это ни был, удовлетворился нашим поведением, вперевалочку дочапал до убитой нами сороконожки и с удовольствием запустил свою морду в тошнотворной месиво, которое её наполняло. Видимо монстру понравилось, что мы не только добыли для него обед, но ещё вскрыли эту консервную банку ему на радость. Он уже через несколько секунд забыл о нашем присутствии, полностью уйдя в пожирание халявной добычи, высоко задирая голову и заглатывая ее не жуя. Ну ещё бы, вряд ли он когда-нибудь в своей жизни получал такой сервис, как в нашем случае. Впрочем, мы были совсем на него не в обиде. Стараясь не блевануть, мы еще разглядывали, как он выдирает сизые, истекающие молочной жидкостью потроха из гигантской многоножки, развернулись и дали стрекача, пока он не передумал и не решил на десерт попробовать настоящего мяса. Снова перебрались через бревно, отдаляясь подальше от опасного леса и выходя на поросшую редким хвощом равнину.

— Что дальше? — Поинтересовался Зубр, — копья мы так и не сделали, а с одним мечом и ножом соваться в разные передряги мне не сильно хочется.

— Нам тут необходимо пробыть ещё минимум три-четыре часа. Так что, в течении этого времени не лезем ни в какие неприятности, обходим город по широкой дуге, ищем что-нибудь интересное.

Интересного оказалось много, оно встречалось буквально на каждом шагу, начиная от красной, то ли глинистой, то ли плотной песчаной почвы, и заканчивая необычными запахами, растениями, аналогичных которым в своём время я никогда не встречал, и живности будто вылезший из-под микроскопа и забывший вернуть себе нормальные, привычные размеры. Непонятно как занесённое на голую равнину рухнувшее, наполовину сгнившие дерево, оказалось прибежищем такого количества местный фауны, что глаза разбегались от их разнообразия: та же многоножка, только гораздо более скромного размера, бронированные зеленые пауки размером с кулак взрослого мужчины, нечто казалось состоящее лишь из множества тонких ног кое-как скреплённых между собой. Крупный скорпион, заметив нас злобно глянул из-под бревна, широко растопырив внушительные клешни. Был он с некрупную кошку размером, но мы решили не испытывать судьбу и обошли поваленное дерево стороной. Даже издалека было видно, что оно абсолютно трухлявое, и нормального древка для копья из него не получится. Один раз мы напоролись на муравьиную тропу, о приближение к которой нас заранее оповестил характерный кислый запах. Тропа пролегала сквозь высокие папоротники и прилично нас напугала: мураши, или что-то похожее на них, снующие по ней, конечно, были не с лошадь размером, но вполне себе достигали пятнадцати-двадцати сантиметров в длину и треть длинны тела составляли внушительные зазубренные жвала, один укус которых, плюс струя муравьиной кислоты думаю, способны ввести человека в болевой шок. А тут их были тысячи и тысячи. Они деловито сновали от далёкого леса к невидимой цели где-то за горизонтом. Нас это слегка удивило, судя по состоянию тропы её наверняка натаптывало ни одно поколение этих работяг, значит где-то там вдали было что-то для них ценное и это ценное находилась там очень-очень долго, раз к нему успели протоптать такую тропу.

— Скорее всего там водопой, — предположил Зубр, когда я поделился с ним своими мыслями, — а от водички я бы сейчас не отказался.

В любом случае пересекать широкую тропу полную злобных насекомых без особой надобности я не хотел, так что я согласился с предложением Зубра прогуляться вдоль неё и найти тот источник, к которому так спешили местные муравьи. Впрочем надежды, что мы сможем в волю там напиться я не разделял, я понимаю, что муравьи не могут возвращаться с водопоя с горшками и ведрами воды, таща их свой муравейник, но то, что каждый из них тащил с собой обратно кусочек непонятный субстанции, нисколько не похожей на воду, зародил у меня в этом отношении некоторые сомнения. И им было суждено оправдаться. Мы шли на некотором удалении от тропы, но очень скоро поняли, что с другой стороны от нас течёт ещё один поток чёрных, блестящих будто маслины муравьёв с пугающими чёрно-жёлтыми брюшками. Ползли деловито не обращая ни на что внимания, даже на стаи гигантских стрекоз, с жужжанием падающих с неба, и выхватывающих то одного, то другого муравья из этого потока. Хруст, с которым летающий хищники проламывали панцири муравьёв был вполне отчетливыми и чем-то напоминал хруст попкорна, впрочем, эта пища оказалась не настолько безобидный, как подаваемая в кинотеатрах. Одна из стрекоз неудачно спикировала вниз, задев крыльями за высокую растительность, замешкалась лишь на миг, но этого хватило, чтобы вызвать у муравьиного роя ответную реакцию. Хотя у муравьиного ли? Это было похоже на мультфильмы, где показывают действие лейкоцитов, реагирующих на болезнетворные микробы, стоило стрекозе замешкаться, как общий муравьиный организм разродился чуть ли не полусотней защитников. Близко мы, слава Богу, не подходили и некоторые детали не разглядели, но оказалось, что у части муравьёв, если только это были муравьи, были прозрачные почти невидимые крылья. Стражи вспорхнули в воздух, в единый миг облепляя неудачливую хищницу. Заработали жвала, будто ножницами по металлу отгрызая крылья агрессору, а вслед за ними лапы и голову. Десять секунд и на землю упала оставшаяся от хищника колбаса ее сегментированного тела, которую радостные муравьи облепили со всех сторон и поволокли к себе в жилище. Мы только нервно сглотнули и постарались отойти от обоих муравьиных потоков, как можно дальше. Если летающие твари решат подкорнать нам лапки и голову, нам будет совершенно нечего им противопоставить. Тут возможно помог бы огнемёт, да тот со всеми вещами остался в нашем времени. Нам повезло, что эти две тропы стали скоро расходиться, а мы добрались до места, куда эти то ли муравьи, то ли осы, так стремились. Сначала мы почувствовали быстро усиливающийся отвратительный запах разлагающихся трупов, а затем и увидели сам пункт назначения.

Глава 17

— Кладбище слонов?

Я почесал щетину на подбородке, задумавшись над словами Зубра.

— Кладбище, но не слонов, слоны сейчас в виде примитивных амфибий где-то в теплых прудах плещутся. Это больше на того крокодила похоже, который у нас сороконожку отобрал.

— Это не крокодил, это диметродон, я вспомнил, у меня в детстве такая игрушка была, только этот был живее… и больше… и гораздо более вонючий.

— Ну, диметродон, так диметродон, смотри, у того и гребень целеньким остался, вон как топорщится.

— Хорошо топорщится, — согласился со мной Зубр, — костяшки метра по два длинной, то что нужно для копья.

— Подожди ты с копьями, тут хрен знает, как спуститься можно, оба нормальных спуска муравьями заняты.

Я еще раз огляделся, осматривая неожиданно появившийся перед нами бескрайний провал. Неглубокий, метров десять в глубину, но тянущийся до самого горизонта.

Вблизи вся каменистая почва была завалена скелетами и высушенными тушами разных животных, по которым сновали миллионы насекомых, начиная с тех же, то ли муравьёв, то ли ос, и заканчивая разнообразными стрекозами и мокрицами. Дальше провал скрывался в густом тумане, бьющем из многочисленных, небольших гейзеров, добавляющих к запаху разложения не шибко приятный аромат серы. Где эта долина смерти и гейзеров заканчивался было не видно, но становилось понятно, что она огибает паучий город полукругом. В другую сторону, хорошо видимая со скалы, на которую мы забрались, была видна тянущаяся вдаль полоса удивительно голой земли, будто кто-то вспахал пашню вокруг города и оставил ее незасеянной. Как далеко она тянулась, было непонятно, да и нам, в принципе, было наплевать, мы прибыли сюда не для того, чтобы изучать подробности аграрной культуры здешний паучьей цивилизации. Нас гораздо больше интересовали создаваемые ими артефакты, наподобие тех, что перенесли нас сюда, а за ними придётся отправиться в их город. Сейчас мы были гораздо ближе к нему, но общее впечатление не изменилось, добавились только новые детали: стометровая ёлка, видимая издалека, была не одна, остальные по высоте с ней сравниться не могли, но достигали размера среднестатистического дерева привычного нам по нашему времени. Вуаль из плотной паутины свисала с ёлки и перекидывалась на эти пики, общими очертаниями напоминая шатры цирка на выезде. Несмотря на свою полупрозрачность и то, что сквозь него просвечивало солнце, никаких деталей внутри этого сооружения рассмотреть не получалось. Чтобы сделать это, нам придётся подойти гораздо ближе, а может и забираться внутрь, хотя одна мысль о том, чтобы забраться в логово гигантских пауков вызывала у меня дрожь, при этом не лишая меня силы воли и стремление действовать. После нашего плотного общения с Маришкой и другими монстрами, наполнившими наш мир, что-то во мне то ли сломалось, то ли изменилось, но я перестал воспринимать многое из того, что раньше наводило на меня ужас, как нечто существенное, сейчас я смотрел на это только с одной стороны — как это препятствие преодолеть.

— Первым делом спускаемся, делаем копья, а затем… посмотрим, по обстоятельствам.

Спуск был довольно крутой, но для человека вполне проходимый, главное было не нарваться на агрессивных насекомых. Нам повезло, что перед спуском в провал их тропки разошлись широко в стороны, давая нам приличное количество места для маневра, и только начав спуск мы поняли, что опасаться надо было не только муравьёв. Не знаю, то ли нам крупно не повезло, то ли наоборот повезло, но стоило нам начать спуск, как один из камней, поросших тонкими стебельками мха, ожил, отрастил восемь лап и вперил в нас чёрные бусинки своих злобных глаз. Несмотря на неожиданность встречи, меня приятно поразила моя реакция: перед спуском нам пришлось приторочить и щит, и меч на спину, поэтому я сразу выхватил из-за пояса нож, всаживая его прямо между этих глазок, прыгнувшего на меня паука. Тот, нанизавшись на лезвие, задёргался, чуть не скинув меня вниз, но вцепившийся мне в рукав Зубр помог мне удержаться, и не отпустить пришпиленного к скале паука, которого я прижимал к ней всем своим весом. Тот отчаянно задёргался на зашедшем на всю глубину лезвии ножа. Не знаю строение внутренних органов у этих членистоногих, видимо я задел что-то важное, потому что тот очень недолго клацал жвалами у моего лица, скрёб и скалу, и мою грудь своими волосатыми лапами, после чего окончательно замер. Лезвие вышло из раны и тушка паука, безвольно раскидывая лапы, рухнула вниз.

— Надо быть внимательнее, в этой долине постоянно кто-то крутится под ногами…

Последовав своему же мудрому совету, я внимательно осмотрел и долину, и саму скалу на наличие присутствия других камней с глазами. Это было тяжеловато сделать, не сверзившись при этом вниз, поэтому я решил, что на скале больше никто не притаился и усиленно начал перебирать конечности, спускаясь все ниже и ниже. Спуск прошёл без эксцессов, и закончился наградой, так как Зубр оказался прав: этот паук был непростой, а принадлежал уже знакомый расе Арахнидов, только это был не воин, как тот который посетил наше время, а страж. Артефакты с него выпали не такие впечатляющие, но главное, что они были. Луч пробежался по поломанному телу и удовлетворённо замигал, указывая на два места на теле паука. Один артефакт, как и сказал Зубр, был прикреплён ко второму левому глазу в третьем ряду членистоногого и представлял из себя достаточно массивное кольцо пяти сантиметров в диаметре.